Минута до полуночи

Блюм огляделась по сторонам. За последнюю милю они не видели ни одного дома.

– А как вы с Мерси развлекались? – спросила она. – Не думаю, что вам часто устраивали детские праздники.

– И у нашей мамы не было машины. Отец ездил на единственной нашей машине на работу на шахту. Поэтому мы ходили пешком. А когда стали старше, на велосипедах. Большую часть времени мы играли во дворе. На выходных мама возила нас в Америкус, где мы покупали продукты на неделю и другие мелочи. Школьный автобус забирал нас прямо здесь, – сказала Пайн, указывая на место перед старым расползшимся дубом.

У Пайн перехватило в горле, она закашлялась, сбросила скорость, сняла темные очки и смахнула слезы.

– Как давно ты отсюда уехала? – осторожно спросила Блюм.

Пайн ответила не сразу, постепенно пришла в себя и снова надела очки.

– Мы переехали довольно скоро после похищения Мерси. С тех пор я здесь не бывала.

– Ни разу?

Пайн покачала головой.

– У меня не было причин возвращаться, Кэрол.

– Пожалуй, я тебя понимаю. – Блюм ободряюще положила ладонь на плечо Пайн. – Ты говорила, что твой отец совершил самоубийство?

– В мой день рождения. Он засунул дробовик в рот и нажал на спусковой крючок.

– В твой день рождения, – повторила Блюм. – Как ужасно!

– Полагаю, таким странным способом он хотел дать понять, что он обо мне думал. Дело в том, что мои родители винили себя за то, что случилось с Мерси.

– Какая же невыносимая вина их наполняла, – покачав головой, сказала Блюм.

Они описали дугу вокруг полуразрушенного дома из бруса, стоявшего в конце грунтовой дороги.

– Он выглядит заброшенным, – заметила Блюм.

– Но это не так, – возразила Пайн и показала на древний «форд», припаркованный за домом.

Он выглядел почти полностью проржавевшим. На крыльце спал толстый черный лабрадор с широким коричневым ошейником.

– Неужели здесь действительно кто-то живет? – спросила Блюм. – Складывается впечатление, что ветер и дождь разрушили дом.

Пайн нахмурилась.

– А сколько разрушенных домов ты видела в глухомани Аризоны? – спросила она. – Люди живут всюду, где только можно.

– Это правда, – не стала спорить Блюм.