Вперед, за Фениксом! Станем сильнее

Там, где останавливается дыхание, там, где вокруг лишь снежная пустота, тепло – последнее, за что держишься.

Но Феникс должен был его отпустить и одновременно удержать. Удержать и отпустить – схватить, но не обнять, защищать, но не прижиматься. Надо было помнить. Оставалось только помнить.

Свернувшись калачиком, Феникс смотрел в огонь. Пляшущие язычки пламени, как беззаботные дети, танцевали сквозь бури и невзгоды, от которых их защищала большая спина родителя и создателя. Дать им познать хоть малейшее прикосновение холодного, беспощадного ветра – убить их, убить в них то, что делает их огоньками.

Нельзя позволить огню погаснуть. Нельзя позволить теплу исчезнуть.

Нельзя позволить Мире забыть о том, что она – избранная великая княжна.

– Бр-р-р…

Вдруг из потока мыслей Феникса, точно за руку, вытянул Захария. Усевшийся по другую сторону костра, он укутался в с трудом сбережённую старую берскую шубу, подрагивая. Из его полноватых губ вырывались мелкие облачка горячего воздуха, растворяющиеся в полутьме.

– Так ты хочешь, чтобы я помог тебе прекратить общение с Мирой? – наконец собрался с мыслями Захария.

– Думаю, ты сам понимаешь, – безразлично отвёл взгляд Феникс. – Мои глупые чувства помешают и моей, и её миссии. Я очень жалею, что вообще взял её с собой. Подверг её такой опасности…

Мягкие объятия зверицы, что вновь обрела надежду, снова коснулись воображения Феникса словно заботливо накинутое на ночь одеяло. Так захотелось потянуться и укрыться… И так не хотелось отбрасывать, скидывать, убегать и забираться в угол, выгоняя сам образ нежности и тепла из головы.

– Я предупреждал тебя, что этого не нужно было делать, – выдохнул Захария. – Но я никак не думал, что сама Богиня вмешается…

– Мы лишь смертные, наивные и глупые, – отвечал Феникс, чувствуя яд собственных слов на губах. – Нам нужно было напутствие. Нужно сказать спасибо Создательнице, что она решила нас образумить.

Проследив за взглядом Захарии, Феникс вдруг понял, что друг его не слушает.

– Прости, я просто думал… И что я должен делать? Как мне удержать тебя? Ты же всё равно будешь что-то чувствовать к Мире, – вновь поворачиваясь к Фениксу, слегка сконфуженно произнёс Захария.

– Захария, будь проще: да, я влюблён в Миру. Это бесполезно отрицать, и неловко эту тему обходить, – устало вздохнул Феникс, приподнимаясь.