Осколки наших душ

Или не с ней? Вдруг что-то случилось на работе?

Неужели я все еще его оправдываю? Поздравляю, открыт новый уровень мазохизма. И когда я только успела стать терпилой?

– Начали отмечать без меня? – Славка возникает в дверном проеме и упирается локтями в стены по бокам.

Подтянутый и бодрый, как всегда.

Вздрогнув, отвожу глаза. Господи, как же тяжело притворяться.

– Папа! – Вовка кидается навстречу, где его тут же подхватывают сильные руки и легко подбрасывают к потолку.

Как же я их любила. Казалось, в стальном кольце мне не страшны никакие беды.

– Еще! Выше! – восторженно смеется Вовка.

– Осторожно! Не расшиби ему макушку! – выходит зло и отрывисто.

Все-таки не сдержалась, рявкнула. Надеюсь, сойдет за волнение.

– Тат, ну ты чего? – примирительно начинает Славка, но сына все-таки отпускает и подводит к столу. – Готов есть блины, чемпион?

– Да!

– И сколько ты съешь?

– Сто тыщ мильонов! – Вовка растопыривает пальцы, показывая количество блинов.

– Уверен, что справишься? – Славка смеется и усаживает его к себе на колени.

А потом смотрит на меня. Тепло и искренне, словно отвратительная сцена в гримерке была дурным сном.

Нельзя так улыбаться и ничего не чувствовать. Может, и правда с Жанной все несерьезно?

– Полянский, пойди вымой руки, – отворачиваюсь к плите, чтобы не дать слабину и не расплакаться. – И переоденься.

Чтобы я не пыталась уловить ее запах.

Вместо этого он подходит сзади и виновато шепчет мне в ямочку под затылком.

– Татка, не ругайся. Я очень хотел приехать.

Судорожно сглатываю и, кажется, не дышу.

Только бы он не вздумал меня обнять. Не вынесу – закричу.

– И жалею, что не смог.

– Да? Где тогда цветы? – стараюсь придать голосу беззаботность, чувствуя, как по щеке скатывается слеза.

– А бриллианты в этом доме больше не котируются? – не дожидаясь, когда я обернусь, он подныривает рукой под мой локоть и протягивает бархатную коробочку. – С годовщиной, Тат.

Не чувствуя пальцев, принимаю подарок.

– Примерь. Я пока переоденусь, – Славка ретируется с кухни.

Жаль, он так и не узнает, что творилось со мной в ночи. Трусливо разобранный чемодан спрятан в шкаф, рубашки висят в прежнем порядке, обувь сложена в коробки. Не осталось и следа вчерашней истерики, лишь кровоточащие царапины на сердце, которые никто не увидит.

Собравшись с силами, я открываю коробочку.