По линии взлёта

Моё исполнение скучное? Сухое? Как он смеет так говорить? И как он посмел сделать выводы о моей жизни, даже не узнав меня? Я тоже могла бы разреветься на камеру, рассказывая миллионам о своей трагичной жизни, как это сделали другие участники. Но я не стала и не жалею об этом.

– Увы, вы не станете участником нашего проекта, – говорит ведущий, и в его голосе я слышу сочувствие.

– Лучше попроси своего папочку вложиться в тебя ещё раз. – Этот голос теперь будет преследовать меня в кошмарах. – Пусть купит тебе песню, снимет клип…

Папочку?

Словно удар под дых.

Я больше не слышу его, поэтому не знаю, что ещё он предлагает мне сделать. Рука дергается вверх, чтобы коснуться того места, где было больнее всего. Но боль быстро заструилась по венам. Казалось, заболело везде.

Я поспешно развернулась, чтобы вся страна не увидела моих слёз. Надеюсь, они вырежут эту сцену из эфира. Не хватало еще опозориться.

За сценой я ускорилась. Дышать было трудно. Я не могла вдохнуть, словно что-то застряло в лёгких.

Я знала, что это. Это вдребезги разбившиеся мечты и надежды.

Я не слышала слова поддержки, которые мне кричали участники, не чувствовала их рук, дружеских похлопываний. Сейчас мне никого не хотелось видеть.

Злой жизненный сарказм. У меня ведь и так никого не было. Даже позвонить некому, чтобы рассказать или пожаловаться.

Пошёл ты в жопу, Гай Биго!

Дядя Миша вчера сказал, что в жизни все возвращается. Буду молиться Богу, чтобы к тебе это вернулось в десятикратном размере.

Хватаю чемодан, несусь прочь от съемочного павильона.

Выйдя из здания, прислоняюсь к холодной стене. Куда дальше?

Ноги сами двигаются к супермаркету. В кармане меньше ста рублей. Долго я на них не протяну.

Стучу в дверь супермаркета, надеясь, что сегодня смена дяди Миши. Он не обязан мне помогать, но эта соломинка, за которую я ухватилась. Утром он помог мне вымыть голову, чтобы на кастинге я выглядела более-менее сносно. И пусть после мыла мои волосы выглядели даже хуже, чем до помывки, мы ведь пытались.

Дверь открыл другой охранник.

– Тебе чего? – грубо буркнул он. Думаю, не узнал, хотя я видела его пару дней назад.

– Нет, – быстро мотаю головой, отходя назад, – ничего.

Дверь захлопывается, оставляя меня в одиночестве.

Стоять тут бессмысленно. Я вошла во дворик дома позади супермаркета, села на лавочку. Дежавю. Я сижу на скамейке с чемоданом, потерянная, не знающая, куда податься. Из глаза вновь посыпались слезинки крупными горошинами.