Когда гаснут фонари

– Нет, ты издеваешься, – ответила я на свой заданный ранее вопрос, – пятьсот тысяч? За подпись контракта?!

– Давай будем честны друг с другом, я заставил тебя подписать эту бумажку. Плюс ко всему я узнал твой номер телефона, домашний адрес и уже пару недель слежу за тобой без твоего согласия, так что это вполне честно, – так и знала.

– И где ты взял всю эту информацию? – я озвучила свой вопрос.

– Связи, милая, – о том, что должен был значить его ответ, можно было лишь догадываться.

– Неужели тебе настолько плевать, сколько и куда кидать деньги? – первый шок спал, и во всё это кровавое месиво эмоций добавился смех. Безразличие Марка ко всему на свете в какой-то степени забавляло.

– Ну, на благородное дело никаких денег не жалко, – ему явно не сиделось на месте, Сталински вновь встал и облокотился на стол, таким образом подобравшись ближе ко мне.

– Хах, благородное? Ври больше, – я усмехнулась и посмотрела на него.

– Позволь поинтересоваться, сколько тебе платили до этого?

– Максимум тысяч шестьдесят.

– М-да, негусто. Ты же сказала, что берёшь много?

– Ну, смотря кому сколько надо. А ценник я повысила уже потом. Чем меньше времени я во всём этом нахожусь и варюсь, тем лучше.

– Честно, – Марк кивнул пару раз, затем продолжил, – за встречи – двести тысяч, за перевозку – сто, за макулатуру – пятьдесят. Идёт?

– Идёт.

– Могу отдавать наличными сразу же или переводить на банковский счёт.

– Ну да, ведь каждый день среднестатистической двадцатипятилетней девушке на счёт прилетает пятьсот тысяч долларов. Ничего необычного.

– На специально заранее заведённый для тебя счёт в конкретном банке с моими людьми.

– Тогда по рукам.

Наблюдая за таким Марком, спокойным, непринуждённым, ничем мне не угрожающим, я не видела в нём опасного для себя человека. Или просто не хотела признавать, что таковым он всё-таки был.

Отсутствие нужды в смерти и проливании крови было ещё одной отличающей Марка от всех остальных своих коллег его чертой. На его счету не было ни одной смерти, во всяком случае, так говорят официальные СМИ и другие курьеры, с которыми мне приходилось общаться. И это было тем самым, чего никто никогда не понимал.