Изоляция. История болезни

Дед Тойво всегда просил надеть ему пиджак. Всю жизнь проработав директором крупной фабрики, имея три сотни человек в подчинении, основатель благотворительного фонда для детей, он привык быть на виду и не терпел треников и свитеров. Дед Тойво носил катетер для мочи, который был пристёгнут к спинке инвалидного кресла и противно булькал при движении. Как ему было стыдно! Однажды Клэр неуклюже потянула мешок, чтобы отстегнуть, и мутное пенистое содержимое расплескалось прямо на пиджак дедушки Тойво. Старик беззвучно заплакал.

– Не переживай, милая, – тут же принялся утешать девушку её старый друг.

Дед Пекка играл на гармони. Он был завидный кавалер, бабули охотились на него, занимали очередь на танцы. У Пекки вместо ноги была палка, а на глазу бельмо. Зато в другом – молодецкий задор и любовь к жизни.

Роува Синника изводила Клэр на обедах.

– Киселя принеси. Нет, кваса.

– Я просила кисель, ты глупая, что ли?

– Уже расхотела, принеси хлеба ещё, чёрного, верхнюю горбушку.

– Что это за помои? В меню написано «подлива».

– За что я вам деньги плачу?!

Клэр старалась обходить её столик стороной.

Каждый выживал как мог. Роува Эва выбрала другую тактику. На все свободные деньги она заказывала маленькие шоколадки в тёмно-синих обёртках с разными вкусами и раздавала их тем, кто ей помогал. Клэр было неудобно брать шоколадки от бабули, но она брала. И ела тут же, в подсобке, заедала стресс.

Большинство старушек старались задержать сотрудников у себя в комнате разговорами, им было очень скучно и одиноко.

– Знаешь, kultaseni[12 - Kultaseni (фин.) – «моя золотая».], когда я была самой счастливой? – спросила как-то бабуля Клэр и, не дожидаясь ответа, продолжила. – Я прожила долгую жизнь, но самые счастливые годы были во время войны.

– Как такое может быть? – девушка непонимающе присмотрелась к старушке, в своём ли та уме.

– Когда ежедневно видишь смерть, начинаешь ценить жизнь. Как мы радовались после войны! Но ещё больше – во время. Когда ещё один день прошёл без обстрела. Когда с девками стирать на берег идём, а по пути солдатик – мужчина, живой, красивый, осталось только подрасти чуть. Когда кусок хлеба, серого, с песком внутри, подарила булочница.