Легенды о Шагающем камне. Курс выживания для наблюдателя

Как бы то ни было на самом деле, ваша страна теперь в крепких руках.

…Я был проездом в разных местах и в разных местах проносились за окнами телевизионные кадры – счастливые лица, над ними одинаково вскинутые руки. Где-то там люди жили в полную силу, они переживали близкую встречу с поистине своим президентом. Или, может быть, переживали с ним радость недолгого расставания. А я всякий раз глядел со скукой и сонно, я видел чужое небо над ними и пытался понять, хотя бы для себя уяснить, что понимали или знали все они и чего никак не мог понять я.

Была где-то формула, которой они подчинялись и которой, наверное, подчиняться будут, и было интересно уже само ее построение, но еще полезнее было по пути выяснить, что же такого действительно странного, полезного, необыкновенного или выдающегося успел человек сделать, что сразу призналось бы необходимым, но чего не сделал бы на его месте кто-то другой – просто достаточно трезвый, по-своему обычный здравомыслящий человек, разумная посредственность, крепкий администратор?

И я иногда поворачивал голову к профилю ближайшего из соседей по путешествию и ставил уже его в тупик случайным вопросом, и сосед не всегда понимал, о чем речь, а если понимал, то отвечал одинаковым, много раз слышанным: «Ну а кого еще?.

И глаза у меня закрывались снова и снова под затылком дергалась мягкая спинка, а я заканчивал построение формулы из череды последних, мысленно убирал лишнее и делал два шага назад, ветошью вытирая руки и думая, насколько же достойна сожаления может быть часть континента и насколько же достойны сочувствия в ней запертые, если в силу какого-то своего дефекта формула их пропустила и если правит не тот, кто лучше других, а просто потому, что больше некому…

Перикл, один из негромких выборных президентов древних Афин задержался в истории сразу на несколько тысячелетий, обронив лишь однажды, что только одного хотел бы, чтобы поколения, которые когда-нибудь придут следом, сказали бы о нем как о том самом, во времена которого никто не был облачен в траур на его счет.

На сходную тему, но уже в ином настроении, Генрих Хайне, немецкий поэт, сказал, что врагов так или иначе необходимо прощать – но только после того, как их повесят.