Звучание сердец

– Пойдём, дорогая, пусть соберёт свои вещи спокойно, – папа нежно подтолкнул её в сторону выхода, не давая и шанса усомнится в правильности такого решения.

Он ушёл не оглядываясь. С гордо поднятой головой, почти по-английски, увлекая за собой маму. А я снова осталась одна в этой, теперь уже чужой, квартире.

Неожиданно кухня закружилась вокруг меня настоящим смерчем, распахивая дверь в реальность.

Я быстро открыла глаза, обнаруживая себя на стареньком продавленном матрасе, вся завёрнутая во влажные от пота простыни.

Должно быть, я так сильно возилась во сне, что успела запутаться в хитром сплетении ткани.

– Это всего лишь сон, всего лишь сон,– пробормотала себе под нос.

Рядом, на подушке, мирно посапывала Маргоша. Я потянулась к её острому ушку, но как только рука оказалась в зоне досягаемости её шерсти, кошка лениво приоткрыла один медный глаз, словно спрашивая: «Чего тебе надобно, человечишка?»

– Немного любви, – прошептала я на её немой вопрос, всё же вторгаясь в драгоценное кошачье пространство.

Моя рука «утонула» в густой белой шерсти. Марго недовольно завиляла хвостом, обещая скорое нападение, а пока этого не произошло, я наслаждалась её успокаивающим теплом.

С содроганием я вспоминала тот день, когда мы с родителями разругались вдрызг. Настолько сильно, что не разговаривали до сих пор. Хотя прошёл уже почти год, столько воды утекло. Говорят, гордость – один из смертных грехов. Видимо, для нас в аду уже приготовили отдельный котёл. Но, если быть до конца честной – гореть будем только я и отец.

Мама же будет подкидывать нам дровишки, причитая: «Сами виноваты, сами виноваты!»

И ведь повод был до смешного глупый – я всего лишь хотела самостоятельности, а не иллюзии выбора.

«Сашенька, ты хочешь ходить на английский или на бисероплетение?

Я хочу на танцы, пап!

Тогда пойдёшь и на бисер, и на английский».

Порой это могло доходить до полнейшего абсурда:

«У нашей Сашеньки просто золотые ручки. Она и шьёт, и вышивает, и плетёт макраме.

А когда подрастёт, станет замечательным хирургом, будет зашивать людей».

Расписали всю мою жизнь по секундам. Сегодня в медицинскую академию, продолжать семейную профессию. Завтра сотня операций. А послезавтра уже всё – под венец, и тоже непременно за доктора!

И никакие увещевания о том, что я боюсь крови, не могли их переубедить. Врачом и точка.

Выбрав иной путь, я стала отщепенцем. Грязным пятном на идеально белой рубашке семьи Морозовых.