Сакрум

В ее памяти вдруг возникли страшные картины. Впившись пальцами в свое лицо, она пыталась избавиться от них, не желая признавать, что это ее настоящие воспоминания.

– Юнис, все хорошо, – повторил доктор Льюис и обхватил ее плечи своими руками. – Ты выжила, слышишь? Посмотри на меня.

Девушка звучно выдохнула и убрала руки с лица. Ей нужна помощь, иначе эти мысли сведут с ума. Еще и жарко так сильно. Юнис чувствовала, как со лба стекает пот.

– Все хорошо, – в который раз повторил Льюис.

– Джаред, посмотри на ее руки, – произнесла светловолосая женщина, стоящая позади доктора.

Льюис взглянул на руки девушки, которая тоже испуганно их осматривала.

– Что со мной? – тяжело дыша, спросила Юнис. Ее ладони стали багрового цвета, словно их окунули в кровь. Боли не было, однако из кожи рук вырывался пар. Девушка не знала, что происходит и могла с точностью сказать, что никто из окружающих тоже не понимал, что с этим делать.

– Да пустите меня уже!

Из коридора послышался грубый мужской голос, и через мгновение в палате появился Говард.

Их взгляды встретились, и Юнис вдруг стало не по себе. В глазах Говарда читалось недоумение – он тоже ничего не понимал. Однако думать об этом сил уже не было – в этот миг стало нестерпимо жарко, и девушка почувствовала, что ей трудно дышать.

– Воды… – только успела выдохнуть Юнис, как все вокруг погрузилось во тьму.

Густые волосы чуть прикрывали шею. Короче стричь уже не стоит. Филиппу не хотелось, чтобы все видели эти ужасные изменения на коже когда-то самого привлекательного в Столице парня. Взглянув на свое отражение, он искривил губы в попытке улыбнуться. Нет, лучше этого не делать…

Филипп снова надел на себя маску сдержанного и внимательного принца и вышел из комнаты.

Призывники просыпались все реже. Можно сказать, те, кто мог, давно пришли в себя. Остальные уснули навсегда, и их тела бесследно исчезли из лаборатории, где когда-то все призывники получили инъекцию. Там продолжала бороться лишь одна девушка, Юнис Харрисон. О ней помнили из-за того инцидента с Фридманом, и многие считали ее виноватой в смерти тех шестерых расстрелянных. Поэтому Филипп пожелал бы ей не просыпаться.