Диагноз: любовь

Сирена истошно завывала, мерцали проблесковые маячки. Машина вихляла из ряда в ряд, резко тормозила на светофорах. У Ники в ее положении не было возможности смотреть вперед, чтобы заранее готовиться к маневрам, поэтому ее зверски трясло. От каждого толчка живот вспыхивал и разгорался болью, она старалась не ныть, только впивалась в ручку и грызла нижнюю губу. Кожа лопалась, но это хотя бы отвлекало от живота.

Они свернули, да так, что будь это зимой, их непременно занесло бы в канаву. «Скорая» подпрыгнула на «лежачем полицейском».

Черт, какая-то табуретка на колесах! Из глаз брызнули слезы.

– В какую больницу мы едем? – спросила Ника у докторши.

– В районную Пушкинскую, – тетка взглянула на нее удивленно, будто не ожидала, что девушка еще в состоянии говорить.

– А адрес какой? – машину снова тряхнуло, и Ника с трудом сдержала стон.

– Вам зачем? В навигатор забить, что ли? – пробасил водитель и довольно хохотнул. – Подъезжаем. Готовьтесь.

В лучших традициях городского транспорта «Скорая» тормознула, едва не выпустив больную через лобовое.

Ника приготовилась к суете. Докторов она побаивалась, но не телевизионных. Студенческие годы провела с любовью к американскому сериалу. Ковбойская небритость, белейшая улыбка, атлетичные торсы под халатами… И страсти, страсти, страсти.

Произойди с ней все где-нибудь там, по ту сторону экрана, ее бы сейчас везли на каталке, бежали рядом: «Девушка, белая, двадцать семь лет, состояние критическое…» И оглушительный писк мониторов. Ан нет, все вышло прозаично.

– Валера, шевели копытами, – процедила тетка. – Да нет, вот здесь возьми. И где их носит?

– Место дали, обещали взять, – Валера дернул каталку, колесики с легким скрежетом разложились.

– Опять самим… Вконец обнаглели.

И ее снова повезли. Высокие тщедушные сосны с березами, унылая желтая постройка. Ника тянула шею, пытаясь прочитать табличку, но замутненный взгляд выделил только «проф». Профессура? Профессионализм? Профориентация? А в Пушкино одна больница? Ее вообще кто-нибудь здесь найдет?

Втянули по крутой горке к приемному, здание угрожающе наклонилось над ней, и Нике стало по-настоящему жутко.

Господи, где она?!

– Принимайте, – с облегчением выдохнула докторша кому-то.

Валера загораживал обзор.

– Что у нас?

– Острый живот, звонили же.

– Давайте ее пока в коридор, – хриплый, прокуренный голос непонятного пола. – Оформлю.

– Что? – подскочила Ника. – В какой коридор?

– Да вы только не нервничайте, – бросил голос.