Диагноз: любовь

Марк бережно положил ее на стеганое покрывало, она перекатилась на бок, уткнулась носом в один из сотни одинаковых ромбиков и, чтобы не думать о животе, врачах и «Скорой», принялась сосредоточенно считать малюсенькие ровные стежки.

– Пойду вниз, встречу врача, – Веселовский пошел к двери.

Ей так хотелось крикнуть: «Останься, не бросай меня!», но Ника понимала, что так будет лучше.

Все происходило одновременно и с ней, и словно с кем-то другим. Мужик в синей спецовке, тетка в такой же. С противной родинкой на лбу, такой здоровенной, как горошина под кожей.

Ника понимала, что таращиться невежливо, но от боли соображала совсем туго и никак не могла отвести взгляд. Как назло, именно тетка села ее осматривать. Розовая помада скрутилась длинными пленочками по всей нижней губе, и когда тетка говорила, Ника видела эту границу между накрашенной частью и слизистым нутром.

Врачи что-то спрашивали, пахло от них необъяснимо холодно. Ника что-то отвечала машинально, сама себя не слыша. Перебей ее кто-нибудь на полуслове, она забыла бы сразу все.

Только поднимала глаза – коричневая горошина, опускала – пленочка на губе. И больше ничего вокруг.

– Руку.

– Что? – осоловело переспросила Ника.

– Понятно, – тетка цокнула языком, подняла Никину руку и пихнула ей под мышку гладкую ледяную стекляшку.

Холодно, как холодно, укройте меня! Мамочка, хочу под одеяло!

– Откройте рот. Да не так, язык покажите. Тошнит? Стул жидкий? Когда в последний раз опорожняли кишечник?

– А?

– По-большому, говорю, когда ходили? – тетка приблизила к Нике свое лицо, и родинка-горошина стала совсем огромной.

– Не скажу.

Они в своем уме? Пусть Марк думает, что она никогда не ходит в туалет. Марк… Господи, дегустация! Ника резко поднялась на локтях.

– Марк, пожалуйста. Они же все съедят! Ты должен попробовать! Я специально достала бельгийский горький… Мой «Захер»…

– За что? – переспросил мужик в синей спецовке.

– Она бредит, – раздраженно констатировала тетка.

 – Лихорадка.

И вдруг начала потирать руки. Зачем? Что ее так радует? Кто здесь после этого бредит? Ника постаралась незаметно отползти от тетки по кровати, но та рывком задрала футболку.

– Вот здесь больно? А тут? – пальцы у нее были костлявые и острые, больно было от каждого тычка.

Но перед Веселовским Ника старалась держаться, жалобно морщилась, еле слышно попискивала, но не кричала. Впервые в жизни она захотела, чтобы Пашка Исаев оказался рядом.