И снова я к тебе вернусь…

Самое важное – Катька была очень счастлива. Мимоходом я услышала, как в разговоре с детворой она сказала слово «родители». У нее теперь тоже есть родители, а не одна только мама. Пусть даже не папа, а просто Сережа, но главное – нас теперь двое, и мы для нее.

Утром выползали на пляж; вместо аэробики или пробежки вдоль линии моря заваливались на лежаки, прихватив в баре много чего калорийного. Некоторое время Асрян наблюдала, как Сергей учит мою мадемуазель нырять с головой, после чего отразила реальность сквозь призму психиатрии:

– Старшие дети мальчики, насколько я помню?

– Ага.

– Возраст?

– Девятнадцать и двадцать один.

– И тут подфартило. Девочка – это совсем другое дело. Без ностальгии и сравнений, как говорится.

– Я сама не могу поверить, Ирка. Как будто и не со мной все это.

– Теперь имей мозги и береги что есть. Хватит уже ярких эмоций и душераздирающих воспоминаний.

– Ты о чем это? Никто ничего не вспоминает, Ирка.

– Ни о чем. Проехали.

Мягкое январское солнце, теплая вода.

Последние дни ушли на просмотр достопримечательностей: храм Карнак, а потом пирамиды. Дул ветер, народ в приступе экзальтации бегал вокруг с открытыми ртами. Огромные камни, много-много сотен лет, сложившихся в тысячелетия.

Зачем вы строили все это, люди? Чего хотели, что вами двигало?

Сергей стоял рядом, Катька ухватилась за мужскую ладонь обеими руками; ей явно было не по себе от зрелища неправдоподобных каменных гигантов посреди пустыни. Я прислонилась к мужниному плечу.

– Я вот думаю, Сергей Валентинович… неужели это все, чтобы просто положить труп?

– Трупы трупами, конечно… Вообще-то, для меня этот вопрос совершенно прозрачен. В прошлых эпохах религиозные сооружения строили соразмерно количеству страха смерти, а также техническим возможностям, и обратно пропорционально уровню знаний.

– А может, они знали намного больше, чем мы? К чему все эти конусы к небу по всей земле?

– Лена, ты противоречишь ходу развития цивилизации. В восемьдесят-девяносто помереть атеистом не страшно, прожил достаточно долго, увидел много.

А вот в двадцать-тридцать от чумы, холеры или просто голода – это жутковато. Чем страшнее, тем больше стена, это же очевидно.

Я думала, что все эти рассуждения очень логичны и правильны. И вообще, чтобы прожить счастливую жизнь, надо меньше мучить мозг, и тогда ничего лишнего на твоем пути не случится.

После десяти дней всенародного отпуска начались трудовые будни.