Укротить ловеласа

Жадно присосавшись к стакану, она опустошила его в несколько глотков. Платон не врал: привкус желчи исчез, а чугунный гонг в голове стих. Вместо похмелья на Надю обрушилась реальность.

– Погоди, – она убрала стакан и выпрямилась. – Три часа?! Дня?! У тебя же генеральная репетиция в половине пятого! И костюм… Господи!.. Почему ты меня раньше не разбудил?!

– Во-первых, я пытался. А во-вторых, – Платон кивком указал на вешалку в чехле. – Я подумал, что тебе надо отоспаться получше, а с костюмом я и сам разобрался.

Ты в курсе, что в соседнем доме химчистка? Дерут, конечно, зверски, но все сделали быстро. Кстати, платье твое я заодно тоже сдал.

– Так. Репетиция через полтора часа, надо заказать такси… – Надя лихорадочно пригладила сноп соломы, в который превратились ее волосы, сделала пару шагов по номеру и остановилась перед зеркалом.

Такой она себя еще не видела, даже после школьного выпускного. С алкоголем они всегда были в добрых приятельских отношениях: пересекались иногда на праздниках и мероприятиях, а потом мирно расходились без взаимных претензий.

Вчера же Надя позволила себе и шампанскому перейти все границы приличий. Настолько, что теперь из зеркала глядела, щурясь, незнакомая опухшая тетка. Из тех, кто обычно прячет лицо от камер в криминальных хрониках. И как Платон с его любовью к красивым женщинам смотрел сейчас на Надю без содрогания?

– Давай ты пойдешь в душ и почистишь зубы, – осторожно предложил он. – Не подумай, меня и так все устраивает, но, боюсь, в филармонии не поймут.

Надя невольно закрыла рот ладонью.

– А потом, – Платон протянул косметичку, – нам в номер принесут еду, мы перекусим и дружно со всем разберемся. Договорились?

– Но… Что вчера было? – пробубнила Надя, не убирая руки ото рта. – Ты поздно пришел? И эта альтистка… Она тоже меня видела?

– Сначала – душ, – бескомпромиссно отрезал Платон и подтолкнул ее в спину. – Потом – вопросы.

Когда Надя, смыв с себя позорное клеймо алкоголика, уложилась, подкрасилась и начала узнавать свое отражение в зеркале, в номере уже стоял передвижной столик с едой.

– Я позвонил маме, – Платон придвинул Наде стул. – Она говорит, что от похмелья лучше всего куриный бульон. Вот, я взял тебе порцию с гренками. Пахнет вроде ничего так.

– О, господи… Римма Ильинична… – простонала Надя. – Ты и ей рассказал?

– Не волнуйся, она думает, что это я здесь спиваюсь, – Платон ободряюще улыбнулся. – И даже жалеет тебя.