Лайки вместо цветов

Однако Аделина почему-то не сделала ни того, ни другого, а продолжала внимательно изучать Леру.

– Я рада, что ты не стала юлить, – сказала наконец глава журнала. – Я ценю в людях честность. Не скрою, у меня очередь из тех, кто мечтает здесь работать. Кто собирал все выпуски «Gloss», кто грезит миром моды и красоты.

– Знаю, – кивнула Лера. – Но всё равно спасибо, что уделили мне время… – Она уже привстала, чтобы уйти, но Аделина подняла руку, жестом заставив Леру снова сесть.

– Я не закончила, – сухо сказала Бельская, выгнув бровь, и Лера опять почувствовала себя ученицей католической школы.

 – Я знаю таких, как ты. Считаешь, что женские издания – для глупых куриц, которые, кроме маникюра, ни о чём думать не способны. Политика, экономика, социальная сфера – это да. Это серьёзно. А последние прыщи и первые морщины – для дурочек.

Лера молчала. Что-то ей подсказывало, что шанс у неё ещё есть и терять его из-за одного короткого «да» не стоит.

Аделина взяла со стола ручку и принялась задумчиво вертеть её в руках.

– Я была такой же, – вдруг сообщила Бельская. – Ну, может, чуть менее мужеподобной… Но в целом я тебя понимаю. В девяностые во время путча я размахивала светлыми идеалами на баррикадах.

– Вы?.. – выдохнула Лера. Воображение услужливо рисовало элегантную дамочку на каблуках с бейсбольной битой среди спецназовцев. И картинка плохо укладывалась в голове.

– Я. Я была в оппозиции, я ратовала за смену власти, я писала обличительные материалы и помогала свергнуть высокопоставленных воров.

Было дело.

– И как же тогда… – Лера запнулась, подбирая деликатную формулировку, но Аделина считала посыл без лишних слов.

– Как я дошла до жизни такой? – горько усмехнулась она. – Мне понадобился не один год, чтобы осознать, как сильно я ошибалась. Свободы слова не существует. Ни в России, ни в любой другой стране. Нельзя делать ставки на политиков. Они всего лишь люди, а для людей власть – наркотик. И под опиумной волной идеалы плавятся, гнутся, искажаются, как часы на картинах Дали.

Всё меняется, и вот ты уже никому не нужный журналистик, который выполнил свою работу. Тебя отшвыривают скомканным фантиком и продолжают большую игру.

– Но почему «Gloss»?..

– Знаешь, как бы женщины ни рвали лифчики за свои права, политика останется миром мужчин. И те редкие феминистки, которые пробиваются туда, на самом деле просто превращаются в мужиков. Я поняла, что невозможно изменить пирамиду сверху.