Лайки вместо цветов

 – Ой, газы носом пошли… Если женщина сделала из себя надувную игрушку для секса, то нечего обижаться, если её так и воспринимают.

Тут Лера не могла не согласиться. Она понятия не имела, кто такая Маргарита Проскурина, но заочно испытывала к ней неприязнь. Впрочем, если эта Проскурина – алчная стерва, то именно такую Соломатин и заслужил. Наверняка она ещё и носит натуральные шубы…

– Вот, знаете, обидно. – Катя подпёрла лицо ладонью. – Вроде приличный мужчина. Ну, лицо интеллигентное. А на самом деле такой же, как остальные…

– И даже ещё хуже, – не удержалась Лера.

 – Учи таких в Принстоне, не учи…

– Он ещё и в Принстоне учился? – Лиза округлила глаза. – Постой, а ты откуда знаешь?

– Да так… Попался под руку во время работы над сюжетом…

Лера поняла, что сболтнула лишнего, но было поздно. Отговорки сработали бы где угодно, но не в тесном дружеском кругу профессиональных журналисток.

– Выкладывай! – с информационной жадностью потребовала Настя Тихонова. – У вас что, была интрижка?

– О-о-о… – выдохнула Катя.

 – Неужели ты всё-таки с кем-то… Я бы спросила, не сорвал ли кто-то твой цветок, но в твоём случае это скорее чека от гранаты.

– Очень смешно. – Лера плеснула ещё в стопку и моментально спасла от выветривания. – Дефлорация – не то, что я обсуждаю с посторонними. Во-первых, тема старая и неактуальная, во-вторых, спасибо, Господи, к Соломатину вообще никаким боком не относится.

– Тогда чем же он зацепил нашу недотрогу? – Катя подалась вперёд.

Ещё немного, и любопытство заставило бы её совершить прорыв в физике и просочиться через столешницу.

Лера замерла на секунду, взвешивая, стоит ли раскрывать все карты, но водка внутри услужливо зашептала, что правда – превыше всего.

– Меня из-за него уволили.

Пожалуй, никогда ещё за столиком журналистов не было так тихо.

– Служебный роман? – выдохнула Лиза.

– Ирония судьбы. – Лера обречённо помотала головой. Ну вот как им объяснить?

Времени ушло больше, чем хотелось бы.

Но вскоре вся история обрела ясность даже в сознании Насти Тихоновой, которое после бутылки «Асти» больше походило на крюшон.

– Ну какой же гад! – И тут Катя добавила пару слов, от которых даже самая стойкая французская помада могла бы осыпаться горкой стыдливого пепла.

Вечер определённо начинал нравиться Лере. Злость сама по себе вгоняет в тоску, вызывает бессилие и желание обниматься с собственными коленками.