Новенькая для коменданта

Красавчик блондин с атлетической фигурой и глазами цвета ледяных сапфиров. Не мог он похудеть и похорошеть чуточку попозже?

Я тоскливо склонила голову к тарелке с нетронутой едой, и в неё скатилась крупная слеза, которая в повисшей тишине шлёпнулась о фарфор так громко, что это услышали все. Великолепно, я разревелась при отце, гостях и Вивеке. Теперь все узнают, как сильно меня задевают разговоры о призвании. Слабачка. Не прошла простое испытание безобидными издёвками, может, и не быть мне учителем? Стрессоустойчивости ноль.

– Алоиза, я обидел тебя? – встревоженно спросил Бовард и тут же оказался возле меня с платком наготове.

Да он издевается, что ли? Заботливый красавчик у моих ног, а меня мутит от злости.

– Соринка в глаз попала, – проигнорировала широкий жест моего жениха и встала из-за стола. – Прошу меня извинить, день сегодня был тяжёлым и долгим. Мне срочно нужно поспать.

Но сначала вдоволь нареветься.

– Я провожу тебя до покоев, Алоиза.

Посмотрела на отца. Он мой взгляд расценил неправильно, я же явственно отправляла ему испуг и отвращение, а не разрешение на компанию Боварда клянчила.

Вивека было подорвалась за нами, но отец занял сестру беседой, предварительно надавив на её плечи магией и усадив на место. Совсем хорошо! Я иду с Бовардом по темным коридорам, а в этих тёмных коридорах боюсь лишь своего провожатого.

– Какому демону ты продал душу, Леминбрюк? – спросила, не сдерживая льда в голосе.

– В какой-то момент осознал, что моё чревоугодие пагубно влияет на здоровье и восприятие меня как личности, – высокопарно изрёк Бовард.

– Чревоугодие, – повторила за ним. – Слово-то какое подобрал.

– Обжорство лучше? – горячо прошептал мне на ухо, и я аж подпрыгнула от его прерывистого дыхания. – Я весьма жаден и прожорлив, Алоиза.

Меня крутанули на сто восемьдесят градусов и прижали лопатками к портрету дедули по матушкиной линии. Я аж чуть не задохнулась от возмущения, и хотела высказать всё это Боварду Леминбрюку в лицо, как он самым наглым образом накрыл мои губы своими.

Женишок не соврал, он действительно был жаден. Поедал меня как пирожок с повидлом, даже языком мне по губам провёл, а я не нашла ничего лучше, чем громко шмыгнуть распухшим от слёз носом.