Тетя Пеларгония и тайна рода

Такое тихое тщеславие помогает мне не брать в голову всякие неприятные закономерности… Что, конечно, не устраивало Пеларгонию. Потому что тем, кто задирает нос, хорошего мужа не видать.

– Послушайте, тетя. Ваши принципы проповедовались еще в первобытном наскальном глянце, – начала я твердолобую атаку, не будучи уверенной в том, что Пеля понимает, о чем речь. – Весь этот напряженный для организма поиск мужей заставляет держать себя на распорках улыбки миру круглосуточно. А это чревато тем, что рано или поздно улыбка превратится в оскал.

Если жизнь коротка, а хорошие мужья все равно редкость, значит, радость надо уметь высекать из альтернативных источников энергии. Лично я с ума сойду, если буду ежеминутно стрелять глазами в поисках крупнокалиберной дичи под названием «муж номер два».

Серо-голубые глаза Пеларгонии на минуту заволокла философская печаль. Но долгие медитативные простои в диалоге были ей не свойственны, и она быстро перешла в риторическую атаку. Теперь это была атака лирическая и задушевная.

– Я понимаю, о чем ты. Поверь мне, старой вдове, изъеденной чужой моралью… Ты же помнишь дядю Пашу. Ты, маленькая, его обожала. Хотя он был не подарок, право слово. Ну да ладно, речь о том, что, когда он скончался, я решила: раз мне уже чуть больше пятидесяти и тридцать лет из них была замужем, значит, с меня хватит семейного счастья. Больше тридцати в одни руки не дадут! И только теперь я понимаю, что сваляла большого дурака. Однако я смотрю вокруг и вижу, что нынешняя молодежь еще глупее.

Эти цветущие тощие девицы выдумали оправдание своей лени – дефицит мужчин – и бездарно тратят время в женских компаниях!

– Тетя, они просто так отдыхают, – примирительно усмехнулась я. – Плачутся в жилетку, советуются. Человеку нужен тайм-аут. Или, в конце концов, временное лекарство от одиночества.

– Лекарство от одиночества должно быть вкусным! – с неожиданной глубинной болью в голосе отозвалась Пеларгония. – Да, вкусным, вопреки всем злодеям, которые пытаются нас втиснуть в режим ограничений и нагрузок.

Крыть было нечем. Я тоже за вкусную и здоровую пищу для тела и души. И пока мы с теткой резонировали, гневаясь на ограничивающих нас злодеев, периодически терзая имя несчастного дяди Паши, за окном сгустился вечер. Пеларгония вдруг принялась набирать чей-то телефонный номер.

– Знаешь, время позднее, и я не могу допустить, чтобы ты брела по нашим дворовым катакомбам одна. Я сейчас попрошу одного доброго человека, чтобы он тебя проводил.