Четырнадцать дней непогоды

Рунский шел в некотором отдалении, весь погруженный в свои мысли, теперь такие радостные и восторженные.

Перед огромным зданием Смольного толпились отъезжающие. Ветровский помогал дочери Пелагее усесться в карету. Он уже было собрался сесть рядом с нею, как заметил в толпе ту, которая уже несколько дней занимала все его мысли, сны, мечтания, заставляя вспоминать то счастливое время, когда волнения сердца составляли большую часть всего существования.

– Пелагея, подожди немного, я скоро вернусь, – проговорил Егор Ильич и, легко соскочив с подножки кареты, углубился в толпу.

Движениям его приобрели вдруг какую-то молодцеватую легкость.

Евдокия также заметила приближавшегося Ветровского, и ее охватило тяжкое волнение. Третьего дня, в доме отца, куда она сама пригласила Егора Ильича, княгиня начала замечать, как долго и внимательно он смотрел в ее сторону. У нее зародились какие-то смутные догадки, которых она сама же испугалась.

– Павел Сергеевич, – поклонился он князю.

– Евдокия Николаевна, – слишком долгий поцелуй руки заставил княгиню вновь задуматься.

– Не ожидала встретить вас здесь,– проговорила она.

– Я то же могу сказать и вам, – ответил Ветровский.

– Мы приезжали навещать мою сестру – она заканчивает курс в этом году, – холодно сказал Павел. После встречи Софьи и Рунского он был не в духе.

– О, моя Наденька также, – ответил Ветровский.

– Ваша младшая дочь уже такая взрослая? – удивилась Евдокия. – Ах да, она же ровесница моей Пашеньке.

– Может быть, отобедаете с нами? – предложил Егор Ильич.

Евдокия хотела было согласиться, но Павел сказал, что они сегодня уже званы на обед и почти опаздывают. Ему хотелось серьезно поговорить с женою о Рунском. Ветровский вынужден был откланяться. С тяжелым сердцем он сел в карету подле дочери и приказал домой.

– Вы чем-то расстроены, papa? – спросила проницательная Пельажи.

– Пустое, Пелагея, – ответил он, а сам думал: «Все же нужно найти для этого несговорчивого князя какое-нибудь особое поручение…»

* * *

– Зачем ты солгал Ветровскому? Мы никуда не торопились, – спросила мужа Евдокия, когда они остались наедине.

– Мне нужно поговорить с тобой. Я вижу, как ты сочувствуешь своему другу и моей сестре в их…как бы это сказать…

– Они любят друг друга. Ты сам это видишь и понимаешь. Если Евгений кажется тебе недостойным Софьи, так прямо и скажи.

– Да, если быть честным, я представлял себе будущее моей сестры несколько иначе.