Четырнадцать дней непогоды

– Ваш супруг, не имею чести знать его имени…

– Павел Сергеевич, – подсказала Евдокия.

– Павел Сергеевич поступил на весьма неплохую для начинающего чиновника должность. К тому же, он ведь был назначен самим императором. И я в свое время был чиновником для особых поручений: в этой должности молодые люди пользуются относительной свободой, им можно и не являться на службу с самого утра. Но, возможно, вас огорчит то, что вашему супругу придется часто бывать в провинции – собственно, сами «особые поручения» часто бывают связаны с поездками.

– Что ж, это не так уж и плохо. Я последую за Павлом куда угодно, – проговорила Евдокия.

Ветровский, удивленный ее словами, хотел было что-то ответить, но вошел камердинер и протянул ему конверт. Егор Ильич пробежал глазами лист гербовой бумаги, в котором содержался следующий императорский указ: граф Броновской назначался сенатором, Ветровский – действительным статским советником и директором департамента министерства внутренних дел. А вице-директором становился Николай Петрович Озеров.

Также утверждалось назначение Павла Сергеевича Муранова чиновником для особых поручений, только теперь – при действительном статском советнике Ветровском.

Егор Ильич – он и не подумал о том, что вознаграждено его четырехлетнее старание, что из высокородия он превратился в превосходительство и получил давно ожидаемое место. Он не вспомнил и о своем друге князе Озерове. Одна мысль, неотвязчивая и безуспешно гонимая, почти преступная мысль овладевала им: отправить Муранова как можно дальше из Петербурга, дать ему поручение, исключающее возможность ехать с женою…

– Что там, рара? – вопрос Пелагеи прервал размышления Ветровского.

Он поднял глаза от письма и встретил взгляд Евдокии. Эти кроткие и, в то же время, строгие очи, казалось, утверждали его намерение и тут же прогоняли его прочь. «Как можно было так думать? – Как можно ее не любить?» Ветровский не мог разобраться, на какой вопрос он знает ответ.

– Дурные вести? – очередной вопрос, заданный, на этот раз, Евдокией, окончательно привел его в себя.

– Отчего же дурные? – теперь он прямо взглянул на нее.

– Вы так изменились в лице, – произнесла она.

– Право, отец, скажите, наконец, что в этом письме! – нетерпеливо воскликнул Владимир.

– Читайте, – Ветровский протянул сыну бумагу. Владимир и Пелагея склонились над ней.

– И вы прочтите, Евдокия Николаевна, – предложил Владимир. Та покачала головою.

– Это распоряжение императора.