Черный квадрат Казимира

Чарли нетерпеливо переминался с лапы на лапу у входа, ожидая команды. Когда хозяин достал из-под раковины бутылку с собачьим шампунем и кивнул в его сторону, пёс одним мощным прыжком вскочил в ванну и застыл в ожидании.

Он млел от удовольствия под душевыми струями, покорно подставляя бока под дурно пахнущий шампунь. Предполагалось, что случайно затесавшиеся блохи не вынесут этой вони и моментально вымрут, а большой здоровый пёс перетерпит. Он и терпел, стараясь не принюхиваться, а наслаждаться прохладной чистой водой.

Чарли вспомнил большую воду, в которой плавал вместе с хозяином. Хозяин нырял, а душа собаки замирала от ужаса, сердце же рвалось следом, в глубину, чтобы спасти, вытащить из пучины того единственного человека, ради которого и стоило жить. Но хозяин выныривал из воды и, весело смеясь, кричал, отплывая от берега все дальше: «Ко мне, Чарли!». И Чарли плыл, ритмично работая лапами, фыркая и вытягивая морду вверх, стараясь ни на секунду не выпускать самого главного человека своей жизни из поля зрения.

Как же давно это было! В последнее время хозяин не брал его к большой воде, да и сам предпочитал сидеть дома возле телевизора и пить противную жидкость из зеленых бутылок, которых скопилось в углу кухни под батареей ого-го сколько. Но эта жидкость не делала хозяина веселым. Ясное дело, только большая вода, в которой можно плавать и нырять, могла радовать и веселить. В глубине души Чарли надеялся, что однажды они снова поедут туда, и он будет плавать, а потом носиться вдоль берега, согреваясь после купания и радуясь жизни.

– Вот, готово, – сказал хозяин, выключая душ и проводя ладонями вдоль тела собаки от холки к животу, отжимая воду с густой черной шерсти, – теперь точно никаких блох. Стой смирно!

Чарли удивленно посмотрел на хозяина. Очень хотелось отряхнуться.

– Стой! – Строго повторил Михаил, отступая на шаг к висевшему на трубе полотенцу, и погрозил ему указательным пальцем. – Не шевелись, Чарли!

Как это, не шевелись, если мокро? И Чарли отряхнулся… Фонтан брызг окатил растерявшегося Мишку с головы до ног прежде, чем он дотянулся до полотенца.

– Блин, я так и знал, – обреченно вздохнул он и провел ладонью по лицу, стирая капли воды. В ладони появилось неприятное ощущение, точно провел по наждачной бумаге. Кололась двухдневная щетина. – Теперь из-за тебя, вредная собака, мне самому мыться придется.

Он все-таки вытер собачью шерсть полотенцем и выпустил пса сушиться в комнату.