Единственная для визиря

Две другие девушки что-то быстро проговорили и ушли, неслышно прикрыв дверь.

– Как тебя зовут? – Амлон тоже помрачнела. Радость от встречи прошла. Вернулся страх. Она одна в чужой стране с чужими людьми и принадлежит сейчас странному и страшному человеку. Захотелось плакать.

– Ирис, госпожа.

– А как ты сюда попала, Ирис?

– Я не хочу об этом вспоминать, – в глазах служанки мелькнула тоска. – Я привыкла к этому месту и к этому дому и не хочу ничего другого. Теперь не хочу, – голос её прозвучал глухо.

– А ты… Ты никогда не думала сбежать?

– Думала и даже сбегала. Я была слишком глупа, чтобы думать о том, что будет потом, когда меня поймают. Госпожа, никогда не пытайтесь сбежать, – Ирис посмотрела на неё почти умоляюще, – прошу вас.

– Почему? Неужели жизнь наложницей хуже наказаний? – Амлон недоумённо посмотрела на неё.

– Я тоже так думала когда-то. Наказания в этой проклятой стране умеют изобретать такие, что жизнь в одном загоне с харомами покажется счастьем. Вот, смотрите, госпожа, – и Ирис откинула платье с одного плеча и показала ей уродливый и вздутый багровый шрам.

Амлон стало дурно. И никакого спасения в этой варварской стране нет. Её участь уже решена…

– А это… – она сглотнула.

– Нет, что вы! – Улыбнулась Ирис. – Из всех моих хозяев он самый добрый. Он бьёт нас, слуг, лишь за большую провинность. Тогда как другие могут всыпать плетей по несколько раз в неделю и даже без повода. Вам очень повезло, госпожа, очень.

Амлон покачала головой, но промолчала. Ей было страшно и одиноко, она устала и до ужаса боялась своего хозяина. Но жить так, как эта девушка – сломленная и покорная, она всё равно не сможет. Для неё это казалось страшнее смерти.

– Пойдёмте, госпожа, я покажу вам ваши покои, – Ирис встала, расправила плечи и поманила Амлон за собой. – Только не пытайтесь сбежать, госпожа. У господина очень много охраны. Правда она не видна сейчас. Но если знать, как смотреть, можно разглядеть воинов с ятаганами.

Амлон покорно пошла за ней. Она чувствовала себя лучше, когда ехала связанная в повозке, прочь из родного Тарса и когда сидела в доме Камиле. У неё была надежда.