Циркач

Его номер стоял следующим, и пудели в нетерпении потявкивали, ожидая знака от хозяина, чтобы рвануться вперед на арену и заслужить долгожданное лакомство. Он подмигнул Коле, затем свистнул – и мохнатые артисты понеслись выступать. Коля выдохнул. Вынырнул. Вот и закончилось.

Ему не верилось, что выступление позади. Там, под куполом, время шло иначе. Коля читал о похожем в фантастической книге, однажды привезенной Петей из командировки. В ней человека сначала похитили инопланетяне, а потом вернули семье, но он уже не мог жить по-прежнему, потому что познал иное ощущение времени.

Отныне часы двигались для него вразнобой, и он то постоянно везде опаздывал, то настолько ускорялся, что никто в мире не мог за ним успеть. На манеже с Колей произошло нечто похожее: там время шло, точно на другой планете.

Сеня похлопал дебютанта по плечу:

– Что, вспотел?

Коля почувствовал: несмотря на прохладный воздух под куполом, его лоб покрылся каплями пота, и тонкая струйка влаги стекала по желобку вдоль спины, заползая в скрытые уголки тела.

– В зале такая тишина. Они сидят и смотрят на меня. Я просто остолбенел, – признался он, пытаясь тайком оправить брюки.

– А что ж им еще делать-то? Они-то ведь и пришли-то на тебя поглазеть? – удивился Сеня.

– Повезло, что я раньше в ансамбле выступала и частушки знаю. Кто бы тебе подыграл? Ты в следующий раз не теряйся, – бодро сказала Рита. – Представь, что в зале пусто.

– Сегодня-то и представлять-то не нужно, – усмехнулся Сеня.

Легко говорить: не теряйся! Коля был благодарен Рите, что она вовремя подскочила и спасла его номер, но чувствовал себя растяпой. Ведь чуть не запорол свой дебют! Или все-таки запорол? Он молчал на манеже целую вечность.

Коля теперь видел, что плохо знает себя, что слишком зажат. Он целый день репетировал, боясь забыть слова, а оказалось, куда важнее умение расслабиться на манеже. Как раз этого ему и не хватало: перед настоящими зрителями он робел. Стоило увидеть их, случайно взглянуть им в глаза – и Коля потерялся.

Испугался, как на утреннике в первом классе! Теперь ему было стыдно. И Чиж, и его коллеги – все, конечно, решат, что Коле нельзя выступать одному.

Никто в Ленинграде не хотел воспринимать его как взрослого, самостоятельного человека, даже мамаша не верила в его затею стать циркачом. И вот Коля оказался среди маленьких людей. Но и здесь его не держат за артиста. Опять он какой-то запасной придаток и фон для чужих номеров.