Циркач

Коля собирался уходить, как вдруг в кабинет влетел мужчина. Это был не человек, а вихрь. Из него бурлила неукротимая энергия. Длинные, закрученные на английский манер усы, выглаженный костюм с бабочкой, лакированные ботинки – он определенно не нуждался деньгах и всячески демонстрировал свою состоятельность.

– Тонечка, собери для наших табеля! Сейчас же, милая, – гаркнул он тетеньке на ухо, вроде ласково, но требовательно и с таким напором, что Коля подпрыгнул на стуле от его громоподобного голоса.

– Сию минуту, – поджала она губы, встала и тут же подошла к шкафу, где простирались длинными рядами толстые архивные папки.

Коля понял: ей усач неприятен и, может, ненавистен, но она слушается его беспрекословно. Вот и папку в руки взяла, ищет нужный табель. Из чего можно сделать вывод, что перед ним – сам директор цирка, не меньше.

– Здравствуйте, – пролепетал Коля слабым и охрипшим от простуды голоском.

– Здраааааствуйте, – протянул мужчина все тем же оглушающим баритоном. – Что за малыш? Ты только прибыл, надо полагать? А там у нас что, скрипка? – обратился он к смущенному Коле приторным, снисходительно лукавым тоном, каким глупые взрослые порой заигрывают с детьми.

Колю передернуло от его внезапной фамильярности, но пришлось стерпеть замашки своего нового директора: вдруг обидится или рассердится, кто их знает, начальников. Отца на службе боялись неспроста, он мог распечь подчиненных в два счета.

– Я из Ленинграда, музыкант, прибыл по ангажементу, – как можно серьезнее постарался ответить он, опасаясь последующих вопросов и, того хуже – сюсюканья.

Но усатый мужчина просветлел, услышав ответ:

– О, как чудесно! Какое счастливое совпадение! Тонечка, ты глянь! – обратился он к тетеньке, что до сих пор копошилась в документах. – Ведь это наш маленький артист! А мы тебя ждали, представь. Ну что за красавец! Будто сахар в голодный год! Где ты пропадал? – снова обернулся он на Колю.

«Тонечка» больше не обращала на него внимания, углубившись носом в бумаги.

– Тебе уже предоставили общежитие?

Коля вместо ответа помахал ему листком.

– Вот и прекрасно. Комнаты у нас на двоих. Тебя, конечно, подселят к Мише или к Арчи. Лучше бы к Арчи – золотой человек, а какой артист! Сам увидишь. А от Миши псиной воняет. Ну, не пугайся, у нас ребята добрые. Разместишься ладно. А вечером жду на прослушивание! В семь. И не опаздывай, дорогой человек, ладно? Я этого не люблю! – властно выкрикнул он.