Циркач

Но как уверенно держится, безмятежно улыбается и тараторит пустяки про отъезд цеха, где работают ее родители.

– А давайте сфотографируемся, ребята, а? Ну? – предложила Лина. – Я у отца выпросила его «Лилипута». Прости, Коля, так фотоаппарат называется.

– Ладно, без обид, – усмехнулся он.

Слово из ее уст неприятно резануло слух, хотя раньше, услышанное от других, оно его не задевало. Нужно было поцеловать ее в ответ, а то, она, наверно, рассердилась…

– Вот это штучка! – присвистнул Гришка, выхватив из рук Лины маленькую коробку, что она достала из портфеля.

– А ты умеешь фотографировать? – удивился Шура.

– Шутишь! Нет, конечно, – усмехнулась она. – Мы поступим просто: попросим кого-нибудь нас сфотографировать. А потом я у папы попрошу проявить. Он нам сделает четыре фото, и у каждого будет фотография. Здорово я придумала? Вот разъедемся и будем друг друга вспоминать.

– Боюсь, я и так до конца дней своих не забуду ваши физиономии, – засмеялся Шура.

– Извините, вы не могли бы сфотографировать нас с друзьями? – стеснительно обратилась Лина к прохожему.

– Дорогая девушка, я с техникой на «вы». Сломаю еще, – отмахнулся он.

– Лина, ты вон у того спроси, в очках. Он точно умеет, – показал Шура на гражданина в длинном черном плаще, прямой походкой вышагивающего у самого поребрика.

– Простите, вы не могли бы…

– Да отчего же, очень даже мог бы, – картавя, ответил ей прохожий номер два, взяв «Лилипута» из рук Лины.

Шура и Гришка еле сдерживали смешки: их фотограф беспощадно коверкал слова. Они встали рядом, а Лина снова нырнула Коле под руку. От близости ее дыхания и шелковых косичек, чуть коснувшихся его руки, у него все задрожало внутри, и он глупо улыбнулся. Щелкнул затвор фотоаппарата.

– Спасибо! – подбежала к прохожему Лина, мгновенно высвободившись из замка их с Колей сцепленных рук.

У самой парадной двери Коля попрощался с ребятами. Из них четверых только он жил в сердце Ленинграда, в отдельной квартире, выданной отцу за верную службу, с тремя спальнями и просторным залом. Остальные ютились в квартирах попроще, Гришка и Шура – в коммуналках, Лина и вовсе ездила на Васильевский остров, где ее семье выделили крохотную комнату, смежную с общей кладовкой.