Циркач

– Сейчас узнаем, – кивнула в ответ мама.

– Не может быть и речи, – замахал на них руками отец.

– В чем, собственно, дело? – поинтересовался флегматичный Иннокентий Борисович.

– Глупости! Не о чем говорить! – вышел из себя отец. – А ты! – ткнул он указательным пальцем в Колю. – Тебе совестно должно быть такое показывать людям! Ты сын военного комиссара! Ты лицо коммунистической молодежи!

– Я думал, Петя ее лицо, – сдавленно произнес Коля, боясь пуще рассердить отца.

– Николай получил ангажемент в цирк, – дочитав письмо, ответила, наконец, мама на немой вопрос Маевских.

Прозвучало хорошо, даже величественно: «Николай получил ангажемент». Коля на секунду воспрял, но осекся, увидев разъяренное лицо отца, метающее молнии из другого конца зала, и недоумевающие глаза Маевских.

– Мда, история, – жамкая слова, проговорил профессор.

– А с другой стороны, сами посудите, ну куда ему деваться? Ведь война идет. Цирк – не худший вариант, – вступилась за Колю жена профессора.

– Ведь я не глупостями заниматься. Я там на скрипке играть буду! – попытался вклиниться Коля.

– Вот, не стоит делать поспешных выводов, – нервно улыбнулась Маевская. – Важно соблюсти приличия. Достойный человек в любом месте себя сохранит.

– Да пойдите вы! – рассвирепел отец и вышел вон из зала, хлопнув дверью.

Мамаша махнула музыкантам рукой. Заиграли польку.

***

После возвращения в зал отец отвел его в сторону, чтобы никто не видел, и сказал, что не даст денег на дорогу и не позволит позорить семью, выступая на потеху публике.

Что нет более подлого и мерзкого дела, чем кривляться с глупой рожей, когда кругом голодают и гибнут люди. Коля в ответ надерзил отцу, как никогда раньше. Закричал, что все равно поедет в цирк! А деньги заработает или возьмет у знакомых, да хоть украдет, вот что! На крики сбежались гости во главе с перепуганной мамой. Получился скандал. И как бы Ирина, растерянно улыбаясь, ни старалась отвлечь гостей танцами, все упрямо таращились на Колю и отца. Бодрые предложения невесты не вызвали отклика.

Коля полночи не мог уснуть в комнате. Слезы против желания катились по лицу и заливались за шиворот, противно щекоча шею. Скоро он так их наглотался, что заложило нос, и разболелась голова. Он не хотел, чтобы кто-то видел его позор, и отпросился спать пораньше. В зале до двух часов ночи играла музыка, но потом гости разошлись. К нему в комнату никто не постучал.