Окна

В пакете с пакетами, хранящимися под раковиной, я откопала самый праздничный экземпляр и, сложив туда подарок и открытку, побежала в школу. Я дико волновалась, ещё и мама заплела мне косы особо празднично, то есть особо туго, поэтому моё лицо с самого утра стало удивлённо-испуганным.

И вот я вхожу в класс. В нём душно и довольно шумно. Я улыбаюсь одноклассникам, хотя с маминой праздничной причёской не улыбаться им невозможно. Наконец замечаю Толика. Он стоит с пацанами около последней парты у окна. Но, прежде чем я успеваю сделать первый шаг ему навстречу, происходит необъяснимое.

В одну секунду моя лучезарная улыбка, несмотря на туго заплетённые косички, пропадает! Из милой одноклассницы я почему-то превращаюсь в злого Терминатора. Мои радары засекают объект, и я с невозмутимым лицом медленно, но верно иду к цели.

Толик о чём-то болтает с пацанами, но, увидев меня, прерывает разговор и мило улыбается: «О, Саша, привет!»

И в этот момент, когда я тоже должна просто улыбнуться, сказать: «Привет, Толик» и подарить подарок, я делаю это – примеряю противозачаточное выражение лица! И с этим презрительным и надменным видом, с таким лицом, будто сейчас, именно в эту самую секунду, я буквально переступаю через себя и вообще делаю ему, Толику, огромное одолжение… Короче, с такой мордой я протягиваю ему подарочный пакет и буквально выдавливаю из себя фразу: «Привет.

Это был полный провал. А ведь тогда мне было лет девять. Откуда эта морда взялась у меня в столь юном возрасте? Значит, причину моего «лицевого тика» нужно искать ещё раньше? Вот чёрт!

Ок, Google, перенеси меня в детский сад.

В садике я была жуткой шкодиной. Я никогда не делилась игрушками, отказывалась кушать манную кашу, упорно выковыривала варёный лук из супа и брезгливо вылавливала молочную пенку из стакана, после чего вытерла её об стол. А ещё я категорически отказывалась спать в тихий час и всячески мешала послушным детям.

Из-за того, что я плохо выговаривала букву «л», меня перевели в группу речевого развития. Так сложилось, что из пятнадцати малышей нас было четырнадцать девочек и один мальчик по имени Костя.

Костя мне жутко нравился. Вряд ли это была любовь, хотя что я могла соображать в шесть лет? Но он был симпатичен и остальным тринадцати девочкам в группе. Но из всех нас он оказывал знаки внимания только моей персоне.