Эрелинги

Анна подняла на мать глаза, полные слез, и прошептала:

– Матушка, мой муж будет таким же, как…

– Как Лертэно Эртер? Нет, не будет, – Эльсейда отвечала сухо и устало. От этого стало горько, однако Анна все-таки сдержалась и не всхлипнула. Хотя так хотелось! Еще раз прижаться к материнскому плечу и просто помолчать, а Эльсейда, как когда-то в детстве, погладила бы ее по голове и ласково поцеловала бы в темечко.

Маркиза подтолкнула дочь к выходу и твердо сказала:

– Иди.

Анна, даже не посмев оглянуться, быстро вышла из капеллы.

Оттого-то она и не видела, как Эльсейда, закрыв лицо руками, заплакала.

Черноволосый герцог, из-за которого невеста Рэссимонда не могла ночью уснуть, гарцуя на красивом жеребце, с удивлением спросил:

– Разве ваша матушка не будет провожать вас, графиня?

Анна покачала головой. Эртер с досадой передернул плечами и хлестнул себя перчатками по ноге. Любезный граф Вользуанский, стоявший ближе всего к капелле, подал девушке руку и подвел к повозке. Изящная придворная дама, следующая с Анной в Армалон, села рядом с госпожой и подала любимую левретку.

Герцог Гвернский отдал приказ отправляться.

Анна закрыла занавесь и обратилась к придворной даме:

– Анже, почитайте мне.

Молодая женщина достала небольшую книжечку. Ее голос зазвучал мелодично и напевно, под стать тем романсам, что слетали с ее губ. В воображении принцессы прекрасные слова любви сплетались с не менее прекрасными образами. Она положила головку на плечо придворной дамы и мечтательно вздохнула.

Маркиза Бенна наблюдала за удаляющейся процессией с одной из башен замка. Шальдо Брейя, все еще пребывая в прекрасном расположении духа, стоял позади Эльсейды, положив руку на ее плечо.

– Дорогая… – начал было он.

Но маркиза раздраженно сбросила его ладонь и резко сказала:

– Не сейчас, Шальдо.

– Что с тобой? – спросил Брейя, подозревая, что сегодня будет ночевать один.

– Дурные предчувствия, милый.

Глава 2

Король Мезеркиля Эрвик V неподвижно сидел в кресле, страдая под тяжестью одежд.

Лицо государя еще хранило остатки былой красоты, однако недуг, некогда сожравший изнутри его отца, уже превращал самого короля в живые мощи. За физической слабостью следовала слабость ума, пугавшая гораздо больше, заставлявшая болезненно сжиматься и без того горящие внутренности. Незаметно для себя Эрвик привык к легкой брезгливости, мелькавшей во взгляде жены и приближенных, привык к безвкусному вареву, к запаху лекарств и даже боли.