Призмы Шанбаала

Когда его взгляд прояснился, он посмотрел на меня и задумчиво покрутил пальцем у виска, чуть пониже темной вены, проступающей из-под кожи. У отца вены видны по всему телу: и на лице, и на руках, и на ногах. Темные-фиолетовые, они рисуют причудливые узоры на его теле. Его женщинам нравится. Они водят пальцами по его коже, и сознанием перемещаются в другую вселенную, куда ведет кровеносный путь его тела.

– Утро, ангелоподобное, – сказал он, отводя льняную прядь волос с лица.

– Утро, – я кивнула в ответ.

Ангелоподобное из его уст всегда звучит жестоко, но я уже привыкла.

Я знаю, кто я. Это обидное слово, и ничего хорошего оно не означает, но это я в его глазах, в глазах Пятимирья, такая, какая я есть. Самоотречение не является тем, что ценят в этом мире. Жертвенность тоже, как и стремление к справедливости.

– Злой ты, – сказала я, вставая на ноги и подходя к плите, снимая сковородку с огня. – Замуж от тебя уйду.

– Начинается, замуж, замуж, – зевнул отец, садясь за стол. – Дай поесть. Нашлась тут с утра пораньше гнать коз из сада в огород.

Порой смысл его слов оставался для меня непознанным, и даже если в последнем предложении содержалась какая-то кодированная информация, я ее не поняла, а потому послала ему ласковую улыбку и вернулась к приготовлению завтрака. Нет-нет, да я оборачивалась на шкатулку, оставленную на столе. Резной узор манил к себе, притягивал. Подарок внутри, или подарок – загадка? Как бы то ни было, подарок был отменный.

Он зевнул еще раз, и я зевнула вслед за ним, прикрывая рот кулаком.

Я поставила две тарелки на стол, усаживаясь напротив него, подумав, что сейчас мы вполне похожи на обыкновенную семью. Такую, которой много в каждом из миров Пятимирья.

Телевизор негромко работал, передавая новости. Повернув голову, я ела яичницу, разглядывая в экране красивую ведущую. В Пятимирье нынче было спокойно, и все новости строились вокруг завершения дипломатического визита Миледи в Первый мир.

– Тощая такая, – сказала я, делая глоток чая, сладкого, с молоком.

– Всегда такой была, – фыркнул отец.

Я перевела взгляд на экран на женщину в черном платье с пышной юбкой, из-под которого торчали невозможно тонкие ноги. Каждая косточка на ее теле проступала так явно, что она походила на скелет, обтянутый кожей. Черные яблоки глаз с пляшущим синим огнем посмотрели прямо в камеру, иссиня-черная прядь волос упала на лицо, но она отвела ее в сторону изящным жестом и улыбнулась, обнажая треугольные зубы.