Тонкие струны души разрывая

– Говорят, он тебя спас.

– Из чувства благодарности я прибью его быстро и безболезненно. Вот только храбрости наберусь…

Анжела достала из сумочки бутылку вина и лукаво улыбнулась:

– К вопросу о храбрости…

В очередной раз выслушав мою не особо богатую на подробности историю, Анжела сказала хмуро:

– Странное какое-то похищение.

–Ты бы предпочла, чтобы меня пытали? Или высылали Владу частями?

– Как минимум, это было бы логично.

– Если бы ты только знала, как я рада, что у похитителей иная логика.

– Не сомневаюсь.

– И не стоит.

– Неужели даже на девичью честь не покусились? – не поверила она.

Я передернула плечами и отвернулась поспешно. Тат факт, что меня не тронули, вовсе не значит, что мне не было страшно. Было, и еще как.

– Влад считает, похитители хотели его шантажировать. Просто не успели.

– Шантажировать? – округлила глаза Анжела. – Миронова? Тобой?

Она расхохоталась звонко и весело. А я каждой клеточкой прочувствовала, что грош мне цена. Таких, как я, только на паперти и раздавать.

– Прости, – смутилась она. – Мне смешна сама идея, что кто-то осмелится шантажировать Миронова. В том, что ты ему дорога, я нисколько не сомневаюсь.

Искренности в ее словах не было ни грамма. Но я предпочла промолчать. Анжела же принялась философствовать:

– Если подумать, подобные неприятности – неизбежная плата за то, каких мужчин мы выбираем.

– Мы платим за любой выбор. Иначе не бывает.

– Так-то оно так, но цена, согласись, может быть разная.

– Влад говорил, у босса неприятности.

– Лукьянова? –судя по выражению лица Анжелы, какие-то слухи до нее все же долетали. И похоже, беспокоили всерьез.

Господин Лукьянов был, как принято говорить, выходцем из силовых структур. Сын высокопоставленного партийного чиновника, обладатель собственных погон, он пережил годы перестройки и приватизации с большой пользой. Именно этим и объясняется сегодняшнее могущество и благосостояние Сергея Дмитриевича. А еще тем, что он обладал редким даром подстраиваться под меняющееся настроение власти и полное безразличие к чужой судьбе и жизни.

Влад с гордостью говорил о нем как о наставнике и не стеснялся признаваться в том, что когда-то был у Лукьянова на побегушках. С тех пор много воды утекло. И теперь учитель нуждался в ученике с каждым годом все больше. Но списывать старика со счетов не посмел бы и самый отчаянно смелый человек.

– Говорят, Лукьянов с Долиным что-то не поделили.