Тайны Эдема

Остальные беспомощно переглядывались, ища поддержки у недавних врагов.

Из четырех скандалящих в гостиной женщин, трое были одеты в черное. Стелла же облачилась в белоснежный балахон, расшитый золотой вышивкой, и чалму в тон наряду. На ее шее позвякивало тяжелое ожерелье, на массивной цепочке которого висели символы едва ли не всех известных миру религий: от полумесяца до иудейской звезды.

Поймав взгляд Нины, Стелла вскинула подбородок, готовясь к очередной схватке. Но не дождалась даже комментариев в свой адрес.

– Я с этой белобрысой курицей в одной машине не поеду, – подала голос Ольга. Лика тут же вспыхнула.

– Это я с тобой не поеду! Клеенка перекроенная!

– Поехали со мной, – предложила я. Охнув от возмущения, Лика поморщилась:

– Вот еще! Она на новеньком «Мерседесе», а я на «Форде»!

Надо сказать, что проблем со средствами передвижения не имелось вовсе. Предлог для скандала был надуман и раздут до неприличия. Но подобное было абсолютной нормой для жен (то есть вдов). При Давиде они вели себя аки агнцы (почти всегда), но стоило ему выйти за порог, начиналось невероятное.

– Если Лиза поедет на своей рабочей машине, тебя устроит? – спросила Лена сестру.

Нина сказала строго:

– Лиза поедет так, как ей удобно. Как мы все помним, она больше не является сотрудником Давида. Достаточно и того, что она взяла на себя все хлопоты по…организации, – избежав тяжелого слова, Нина сжала руку в кулак. Но тут же вернула себе самообладание. – Если кого-то что-то не устраивает – общественный транспорт к вашим услугам.

Спорить никто не решился. Повисла тяжелая тишина. Нина развернулась на каблуках и, кивнув мне, велела:

– Пойдем.

Я поторопилась следом. Перед уходом мне следовало передать ей свои дела. На это и был потрачен следующий час. И все это время, перебирая бумаги, я невольно вспоминала свои первые дни в особняке.

Сказать, что жены приняли меня в штыки – не сказать ничего. Если верить Давиду, я была красавицей. По мне так брюнеток с длинными волосами и темно-карими глазами в наших широтах пруд пруди.

Впрочем, в те дни мне не было никакого дела до чужого мнения в принципе, а до суждений избалованных дамочек и вовсе. Вопросы собственной внешности занимали и того меньше. Моим единственным желанием было уснуть и никогда больше не проснуться.