Текила-любовь

Димка был уверен, что происходящее уже было с ним, но не помнил когда именно. Знай он заранее, что его сознание вздумает вдруг играть с ним такие злые шутки, стоит ему увидеть какую-то, больную на голову мексиканку, остался бы в комнате, с Юлькой, рисовал бы себе спокойно, но нет – приспичило постирать джинсы…

Тем временем Начо протянул девушке бордовый платок с кучей железных монеток; она тут же повязала его на бёдра. Латиносы то хохотали во весь голос, то обнимались, то вдруг начинали шептаться на родном языке.

Диме стало не по себе: колени подкашивались в буквальном смысле, перед глазами всё кружилось, как на карусели, да ещё этот ритмичный звон монеток на бёдрах.

– Диман! – крикнул кто-то издалека. Его состояние напоминало последние секунды перед пробуждением ото сна: ещё снится что-то болезненно-бредовое, но уже слышен голос из реальной жизни; ещё пять секунд – и откроешь глаза. – Васильев! Вот ты где! – Мужской голос уже совсем близко. – Чего застрял тут?

– Что? – спросил Дима, не успев прийти в себя.

– Ты в порядке? – в дверях стоял Андрей с зубной щёткой в руке.

– Не знаю, – честно сказал он.

Выходя из прачечной вместе с Андреем, Дима обернулся и увидел лицо девушки. Она и Начо проводили его ничего не выражающими карими глазами, а затем снова занялись друг другом – такие сладкие, классические влюблённые, как парочки с открыток ко Дню святого Валентина из магазинчика «Hallmark». Теперь Дима смотрел на них и ничего не испытывал.

– Кто это?

– Не видишь, девушка нашего Начо. Я ж тебе про неё рассказывал! – улыбнулся Андрей, запихнув руки в карманы. – Что, понравилась?

– Нет, – сказал Дима. Он не врал. В том, что он переживал пять минут назад, не было ничего общего с симпатией или банальной любовью с первого взгляда.

– Да ладно! – хохотал Андрей. – Она же классная!

– Тебе нравится?

– Какое нравится?! – рассмеялся Андрей, а через секунду серьёзно добавил: – Вот на такой женщине я бы женился.

Дима фыркнул и посмотрел на часы. Прошло немногим более десяти минут, а казалось, он сидел там часа два-три. Все попытки найти объяснение тому, что он почувствовал в прачечной, натыкались на кирпичную стену его же памяти, которая беспрестанно кричала: это было, было, было… Только когда? А сознание никак не хотело соглашаться: этого просто не могло быть.