Хрясь и в суп

Хотя, может быть я и не на Земле вовсе… Кади, скажи, а может быть мы вообще не на Земле? Может быть мы только думаем, что мы сейчас на своей планете? А что если Господь ослепил нас, дабы перенести в другой мир? А?

– Это глупости, – тут же возразила девочка, кутаясь в его куртку и смотря в темноту, которая всегда была перед ее глазами. – Наша планета – одна во Вселенной, населенная живыми организмами. Так говорил мне папа. А он, на минуточки, учитель!

– Астрономии?

– Нет, физики.

– Тогда понятно, – вздохнул с разочарованием Славик.

 – Знаешь, как я отличаю материалистов от мечтателей?

– Это легко.

– Не скажи, – усмехнулся Славик. – Вот смотри, я – материалист. Мне нужно убедиться, что что – то есть, потрогав это. Это мне жизненно необходимо. Но я верю в Бога. А его тронуть нельзя. Даже словом. Это наказуемо.

– Бог – это не материальный объект, – заявила Аркадия.

– Но все в него верят и рисуют его изображения в церквях. А нужно увидеть объект, прежде чем его рисовать, лепить, мастерить из деталей… Ты согласна?

– Ну?

– Так мыслит материалист и заходит в тупик.

А вот мечтатель не думает «почему? » и «откуда? ». У него только один вопрос: «зачем? ». Он не задумывается откуда взялся Бог, он думает, зачем ему послано то или иное испытание или благо. Что ему хочет сказать Бог…

– Ты крещенный? – уточнила Аркадия, прервав его.

– Нет. Меня никто не крестил. Я же говорю, у меня нет родителей.

– То есть, ты не можешь обратиться к Богу, – заявила она.

 – Так зачем же почитаешь его, коли он тебя все равно не услышит?

– Бог услышит, – воспротивился Славик, обняв Аркадию. – Он слышит всех. Просто кого – то раньше, кого – то позже. Я думаю, что у него тоже только два уха, а не столько, сколько людей на планете.

– Но…

– Аркадия, – послышался шорох: Славик явно привстал. – Запомни, Господь услышит. Только нужно обращаться к нему искренне. Небеса – не магазин, а Бог – не торгаш богатством, умом и радостями.

Он – Господь, и знает, как надо.

В тот день Аркадия ему ничего ответила. И больше не поговорила с ним ни разу. Славки умер. От болезни. Так сказал дядя Миша, который лично приглашал своего собственного сына – врача из города, чтобы тот посмотрел.

– Сказал, мол, воспаление легких, – рассказывал ей у постели больного Славика, еще живого, но уже уходящего в другой мир дядя Миша. – В город надо, в больницу. Иначе – умрет. Но директриса запретила.