Шрамы, что мы выбираем

На самом деле, Кристина знала, череп был гипсовым, купленный на каком-то Блошином рынке за бесценок.

Кроме россыпи костей, на полке стояло несколько мутных банок, ножи, револьверы, еще какие-то предметы, назначение которых Кристина не могла понять.

– Наша маленькая коллекция смерти, – Фредерик посмотрел на Кристину. – Мы думаем, что будем жить вечно. Мы не боимся смерти.

– Но ведь это притворство. Однажды вы умрете.

– С нами происходит то, во что мы верим. Мы не умрем. Всего лишь перейдем на новую стадию нашего существования.

Фредерик прикоснулся к полке, провел по ней рукой. Кристина обратила внимание, какие у него тонкие и изящные пальцы – ладони пианиста. Они задержались на черепе, прошлись по его гладкой поверхности.

– Думаешь, он гипсовый?

Кристина вздрогнула: ей казалось, Фредерик прочел мысли. Но по его блуждающей улыбке и отсутствующему взгляду Кристина поняла, что он даже не смотрит в ее сторону.

– Да, признаться, я думала об этом.

– Подойти ближе. Дотронься до него.

Кристина сделала несколько шагов, заходя в смутную потайную комнату и, подняв руку, коснулась черепа. На ощупь он был прохладным и гладким. Ничуть не походившим на гипсовую игрушку Николоса. Кончики пальцев Кристины прошлись по пустым глазницам.

– Он… настоящий?

– Очень даже. Как и любой экспонат в нашей коллекции. Элементы смерти, ее орудия и производные. Оно все здесь. Вокруг тебя.

Его рука легла на ладонь Кристины, все еще гладившей череп.

– Тебя возбуждает смерть?

– Хочется показать ей жизнь.

Взгляд Кристины упал на одну из мутных банок, и теперь, находясь ближе, она поняла, что внутри плавают два человеческих глаза. Застыв в своей мутной вселенной, таращатся на нее сквозь пыльное стекло.

Кристина не издала ни звука, но отшатнулась назад, подальше от глаз. И тут же оказалась в объятиях Фредерика. Его руки уверенно обхватили ее за талию, губы прикоснулись к шее.

– Отпусти меня немедленно, ты, чертов псих! Вы оба и ваша коллекция – ненормальные!

– Как скажешь.

Он снова поцеловал ее шею, и Кристина то ли вскрикнула, то ли застонала – пожалуй, она и сама не смогла бы толком сказать, что это было. Она перестала сопротивляться.

Винсент чувствовал себя отвратительно.