Купейные рассказы

Ленка никогда раньше на чердаке не была. Она и на третий-то редко поднималась, потому почувствовала себя неуверенно, но женское любопытство взяло верх, и решилась заглянуть.

Свет мерцал далеко, в самом конце чердака, захламленного ящиками с битыми колбами, мензурками, бюретками, другой стеклопосудой, стопками старых папок с ненужными отчетами о былой научной деятельности, древней мебелью.

«К чему мне туда переться, – подумала женщина. – Пойду-ка я назад, к своему окошку, а то придет Жорка, не найдет меня и…»

Домыслить она не успела.

Дверь захлопнулась, и оказалась она запертой среди пыльного старья.

Елена подергала, потолкала, попыталась поддеть плечом, но дверь правильно выполняла задуманную сталинскими архитекторами роль и не выпускала.

– Да эдак можно и счастье семейного очага проворонить, – разозлилась красавица, поднапряглась и так двинула в негаданное препятствие, что вылетел косяк, а за ним и дверь сорвалась с петель.

Разведенка быстрехонько сообразила, чьи это козни, погрозила кулаком, и те, которых поминать всегда не ко времени, не рискнули в дальнейшем связываться с дамочкой, ковавшей ячейку общества.

А Жорик летел на крыльях любви. Он уже видел Леночку в белоснежном длинном платье, фате за дежурным столом. Видел, как она перелистывает страницы журнала. Видел каждую складочку на расправленном шлейфе, усыпанном изумрудами и бриллиантами. Последние шаги. Она грациозно поворачивается лицом и…

Матерый огромный черный пес, оскалив пылающую пламенем пасть, испепеляет невинную его влюбленную душу! Выжигает до самых дальних и бесконечных глубин нежность из любящего сердца! И перед глазами предстает такой ад, такие неведомые прежде ужасные подробности о любимой Елене, такие страшные картины возможного бытия с ней, что рушится весь мир, рушится вся жизнь, сознание прозревает, но разум и воля не выдерживают.

Жорик падает под хохот, вой, грохот, визг и в беспамятстве каменеет.

Когда Елена вернулась, все уже случилось.

На полу лежал бездыханный Юрий. Возле него валялась разбитая бутылка красного как кровь вина, а смазливая девица с коробки рассыпанных по полу конфет «Чаровница» презрительно кривила пухленькие капризные, не знавшие любви губки, но втайне, кажется, завидовала Елене Михайловне.

Скорая констатировала: кома.

Юрия положили на носилки и увезли.

Ленка посокрушалась с неделю, а потом подцепила Твердоусова.