Возвращение блудного бумеранга

Достаточно было подойти к Давиду, и он сказал, что девушка с огненными волосами и трогательными веснушками – это Кира. А блондинка – это Леся.

Ах вот как! Он наводил о них справки! О ней лично! В душе у Киры все перевернулось. И хотя она терпеть не могла заигрывать с женатыми мужчинами, но тут не выдержала и невольно улыбнулась. У нее трогательные веснушки! Какой он милый этот… этот…

– А как вас зовут?

– Робин.

Девушки удивились.

– Не очень-то грузинское у вас имя.

– Что поделаешь, – усмехнулся мужчина.

– Они у вас оригиналы.

– Это все мама. Ее кумиром был Робин Гуд. Вот она и выпросила у папы разрешение назвать меня в его честь.

Ну, Робин так Робин. Могло быть и хуже. И вообще, где это написано, что человека должны звать Вахтангом или Тамазом только потому, что он живет в Грузии?

– Мы будем звать вас Роб. Можно?

– Пожалуйста. Тут меня никто так не зовет. Но если вам нравится, то зовите.

До дома они шли довольно долго. Так долго, что девушкам стало казаться, что их проводник просто водит их кругами по деревне.

– Вот мы и пришли, – произнес Робин. – Спокойной вам ночи.

И растаял во тьме, словно его и не было вовсе!

– Славный какой мужчина, – мечтательно произнесла Леся. – И сдается мне, что он на тебя запал.

– Не очень-то обольщайся на этот счет. Тебе еще не скоро удастся пристроить меня в хорошие руки.

– Почему? Роб тебе не понравился?

– Он – женат.

– Да ты что? – изумилась Леся. – В самом деле женат?

– Уверена, что толстая уродливая корова, которая приставала к нему в начале свадьбы, – это его жена.

– Нет, тут что-то не сходится.

– Все так, как я тебе сказала.

– А почему же он пошел нас провожать? Да еще ночью? Почему он не дома с женой?

– Почему, почему! – разозлилась Кира. – Откуда я знаю почему!

Леся покосилась на подругу. Кира так злилась только в том случае, если бывала раздосадована.

– Надо будет завтра же разузнать про него у Аньки! Она знает в поселке всех. И уж сможет порассказать нам про этого Робина Гуда и его личную жизнь немало интересного.

И все еще слегка покачиваясь, девушки пошли по узкой тропинке к дому. В самом деле это был дом Давида. Дверь в летнюю пристройку, которую отвели питерским гостьям, была открыта.