Ведьмы горят на рассвете

«О-о…» Теперь я поняла шутку.

Уже поздно, ни в одном из окон не горит свет, и мой взгляд крадётся выше, выше, выше, к самой крыше на фоне неба без звёзд. Там что-то двигается. Я прищуриваюсь, ожидая увидеть ворону или голубя, но… Это больше, чем птица. И клубится, как дым. Мгновение, и на краю крыши стоит человеческая фигура. Глядит прямо на меня.

Мгновение, и мне снова холодно.

«Смерть просто так не отпускает тех, кто принадлежит ей».

Мгновение, и ничего нет.

«Твой выбор…»

Пугливая дрожь бежит змейкой по позвоночнику.

«Нет, не может быть». Обеспокоенно кошусь на Мира, но он по-прежнему рассматривает реку, и его зрачки заволокло туманом раздумий.

– Кое-кто однажды сказал, что Влад – демон, – вспоминаю я выдумки Татии.

Мир поворачивает голову и – наконец-то – смотрит мне прямо в глаза. Под тяжестью его пронзительного, бездонного, всецело и резко заинтересовавшегося мной взгляда я нехотя сглатываю.

– И? – уточняет он. – Ты поверила в то, что тебе сказали?

– Демоны не ломают ноги.

– Ломают, если хотят, чтобы кто-то подумал, что они люди.

– Так поэтому ты решил, что меня убил Влад? Потому что веришь в глупую старую сказку о том, что существует бессмертный демонический сын первого ведьмака и первой ведьмы, и думаешь, что это Влад?

– Это два вопроса, – Мир мрачнеет. – Две правды.

– Тогда задай и мне два.

Рука Мира по-прежнему очень близко к моей, и что странно, он не отступает. Наоборот, точно переминаясь с ноги на ногу, делает маленький шажок в мою сторону.

– Ты же помнишь, что не можешь солгать человеку, у которого есть сигилльный шрам, верно? – спрашивает он, помедлив.

Сбитая с толку его намёком, я не сразу нахожу, что ответить. Мир что, только что признался, что Влад наделил и его магией? Что он чувствует, как я сейчас нервничаю? Как у меня только что чаще забилось сердце в ответ на его шаг ближе ко мне? Неужели заставляет моё сердце биться чаще он? Но ведь если магия и правда текла по жилам Мира всё это время, он знал, что я чувствую с того самого момента, как я открыла глаза на кладбище.

Зачем тогда задавал столько вопросов, если мог просто прислушаться к моему сердцебиению? Если мог заставить меня чувствовать что угодно, заставить испытывать отчаянный страх или дурманящую симпатию и убедить в чём угодно, зачем пытался договориться и предложил мне год жизни?

– Я могу просто перестать говорить, Мир.

– А мне и не нужны твои слова, чтобы знать правду. – Новый шаг.