Ведьмы горят на рассвете

Игнорируя мой вопрос, Мир ставит передо мной тарелку с бутербродами и банку варенья, затем наливает две чашки чая и опускается на стул напротив.

– Как ты себя чувствуешь? – настаивает он.

«Как будто была мертва. Как будто в меня стреляли, и я истекла кровью до полусмерти, а потом сгорела, будучи всё ещё живой. Как будто уснула и видела кошмар, в котором в меня стреляли, и я истекла кровью до полусмерти, а потом сгорела, будучи всё ещё живой, но теперь проснулась и не узнаю саму себя».

– Нормально.

– Нормально? – глаза Мира недоверчиво сужаются.

 – Что ж, нормально… Тогда нам нужна твоя помощь, Огонёчек.

Бутерброд успевает заткнуть мне рот вовремя, однако циничный смешок всё равно вырывается из горла.

– Моя помощь? – повторяю я, чавкая. Как же это вкусно, варенье с сыром. Еда всегда была такой вкусной или виноваты три года в лимбе? – Я последняя, у кого будут просить о помощи.

– Ты последняя, да.

До того как я могу ответить, в коридоре раздаются шаги, и в кухню входят девушка с парнем.

Двое ушли, Мир здесь, ещё двое остались, – значит, больше никого. Не так уж сложно разобраться с тремя… «Было бы, если бы я всё ещё была ведьмой», – укоряю я себя тут же.

Парень тот же, который был с нами на кладбище, а вот девушка другая. Однако оба они смотрят на меня с тревогой и неприязнью. Только Мир, кажется, по-прежнему ничем не обеспокоен.

– Точно, минутка неловкости. Кадри, – говорит Мир, указывая на девушку. – Аделард. – На парня. А затем его взгляд снова перемещается на меня.

 – А это знаменитая Ярослава Славич.

«Знаменитая», – надеюсь, это тоже шутка.

Кадри на вид лет шестнадцать. Она невысокая, с пышными формами, белокурой чёлкой, двумя косичками и просто ангельским личиком, за которое многие мальчишки поборолись бы, и которое, тем не менее, смотрит на меня с такой ненавистью, словно я дьявол во плоти. Аделард старше… восемнадцать? Высокий, но не долговязый, грациозного телосложения, с тёмной кожей, короткими волосами и гармонично правильными чертами лица.

И взгляд его скорее осторожный, нежели враждебный.

Аделард достаёт толстенный конверт из заднего кармана джинсов и кладёт на стол, точно посередине, между мной и Миром.

– Распечатали, как просил, – говорит он.

– Спасибо, Ади, – Мир кивает. – Чаю?

– Нет, мне нужно быть… – он умолкает, косясь на меня. – Сам знаешь где. Через час. А у Кадри утром занятия.

Мир продолжает кивать, выражение его лица по-прежнему непроницаемо.