Умри богатым!

Потому что в комнате Тата появилась, уже изрядно покачиваясь. А перелитое в графинчики спиртное вроде бы значительно убавилось в объеме.

– А как же вы спите, если кровать всего одна?

– По очереди. Вот сейчас будет моя очередь. Клиента, то есть тебя, приму, а потом – все! Спать!

И Тата так от души зевнула, что Мариша поняла: ни о чем другом эта девушка и не мечтает. Бедняжка устала от хронического недосыпа. И теперь хочет только одного – отоспаться.

– Ну, спрашивай! – снова зевнула Тата. – Что ты хотела о Милке узнать? И спрашивай скорее, а то меня в сон клонит, прямо беда! Того и гляди вырублюсь.

Говоря это, девушка щедрой рукой наливала себе в стакан и вино, и водку, и тоник. Смешивала коктейль собственного изготовления.

– Ты что делаешь? – попыталась остановить ее Мариша. – Ты же так совсем захмелеешь!

– Захмелею? – ухмыльнулась Тата. – Да я хочу напиться в хлам! Чтобы ничего этого не видеть и не знать!

– Тебе потом будет плохо. Похмелье замучает.

– Для похмелья у меня есть одна штука, – хитро улыбнулась Тата.

– И какая это штука? – невольно заинтересовалась Мариша.

– А тебе зачем? Тоже интересуешься?

– Никогда не вредно расширить свой кругозор.

– А-а-а… Ну, тогда скажу. Лучшее средство от похмелюги – это тарелка горячего мясного бульона. Сгодится любой, но я больше всего люблю из говядины. Выпьешь его – и любое похмелье словно рукой снимает! Можешь проверить мое средство при случае. А ты сама-то чем лечишься по утрам?

– Я?.

Мариша имела в виду, что она уже и забыла, когда она так сильно напивалась, чтобы по утрам мучаться похмельем. Но Тата поняла ее по-своему и обиделась.

– Вот ты какая! – воскликнула она. – Я с тобой своим секретом поделилась, а ты не хочешь!

Разговор пошел куда-то не туда. И Мариша поспешила вернуть его в прежнее русло:

– Из какого города приехала к нам Мила?

– Не знаю. Я ее паспорт не проверяла. Но, думаю, откуда-то с севера.

– Почему с севера?

– Ну, если не с севера, то, во всяком случае, не из тропиков.

– Почему?

– Привычная она к холодам была. Вот мне холодно, когда на улице всего ноль градусов. Для меня это – уже трескучий мороз. А Милка только посмеивалась надо мной. Для нее и в минус двадцать из дома выйти – плевое дело было.

– Выходит, Милка тут долго прожила?

– Дольше меня, – кивнула Тата. – Я только весной в бега подалась. А она тут уже третий год кантовалась.