Засада на женихов

Чего уж там! Пусть у жениха при виде такой неземной красоты гляделки из орбит вылезут!

С помадой Анька тоже не поскупилась. Нанесла ее щедрой рукой, а потом сверху еще залакировала блеском для губ. Ну, и тени тоже. А как же без теней-то! Глазки у Аньки были небольшие. Ну, то есть, откровенно говоря, даже где-то и вовсе маленькие. Но она ими все равно очень гордилась. И сейчас подчеркнула накладными ресницами, зелеными тенями и золотой подводкой.

Оценив полученный результат в зеркале, Анька осталась собой очень довольна.

Теперь дело было за малым – за вечерним туалетом. Но тут Анька столкнулась с рядом проблем. Во-первых, она слишком увлеклась. И накрасилась, и сделала себе шикарную прическу, не надев платья. А очень многие ее наряды были с тугими воротничками. И неизбежно испортили бы и прическу, и макияж.

Оставалось только одно платье. Собственно говоря, это было платье для походов в театр. И принадлежало оно не самой Аньке, а ее маме. Но фигуры у Аньки и ее мамы были почти одинаковыми, рост тоже, так что платье легко и просто перешло к Аньке.

Оно было длинным, почти до самой земли. Сшито из темно-бордового бархата. И его плечи украшала белоснежная пелеринка из тончайшего кружева, которое Анькина мама привезла из самой Вологды. Как известно, тамошние кружевницы до сих пор пользуются известностью и славой. Так что кружево было не просто красиво, оно было еще и знаменито.

За все эти годы Анькина мама надела платье всего два или три раза. И оно было совсем новое.

Только прославленное кружево слегка пожелтело от времени. Но в темноте это было совершенно не важно.

Кроме того, у этого платья был огромный вырез. В него спокойно пролезет Анькина шикарная прическа, и праздничный макияж не пострадает. Решено! И Анька нырнула в платье. Вынырнув, она почувствовала себя настоящей красавицей.

– Подумать только, что платье делает с человеком! Красота какая!

И Анька в полном восхищении от себя самой закружилась по комнате. При этом она смахнула подолом платья пару фарфоровых безделушек, которые стояли на этажерке.

Но хорошего настроения ей этот пустяк не испортил.

– Посуда бьется к счастью! – громко провозгласила Анька, ничуть не озаботившись, что погибший фарфор был скорее из разряда статуэток, украшением, нежели посудой.

После этого Анька влезла в свои лучшие туфли, схватила свою белую летнюю сумку, которая была такого размера, что с ней вполне можно было ходить и по грибы, и за картошкой.