Великосветский сходняк

И он в самом деле ушлепал в комнату. Обратно он вернулся с адресом, который и вручил Марише со словами:

– И все равно не понимаю, зачем тебе это нужно.

– И не понимай, – вырывая из его рук адрес, сказала Мариша. – Крепче спать будешь.

– Нет, – испугался парень. – Спать я больше не буду. Но вы мне точно позвоните, если что-нибудь раскопаете про Ольгу?

– Точно, – заверили мы его хором.

Выйдя на улицу, мы принялись обсуждать сложившуюся ситуацию.

– У нас на подозрении есть пока два человека. Во-первых, свекровь, которая живет на даче.

И которая могла бы организовать похищение Оли, – сказала Мариша. – И француз, с которым Ольга была явно близко знакома. Нужно проверить алиби обоих. И в первую очередь свекрови. Если она не покидала своей дачи, тогда дело упрощается.

– Ничего не упрощается, – возразила ей я. – Свекровь могла поручить кому-нибудь похитить Ольгу. Или просто позвонить по телефону. Один звонок нужному человеку, и никуда ехать не нужно.

– Это если Серегина мамаша подпольный мафиози, – сказала Юлька.

 – А обычному человеку все-таки придется побегать прежде, чем он найдет исполнителей для такого задания.

– Но все равно, как бы там ни было, поговорить с этой особой нужно, – сказала Мариша. – И навестить француза тоже нужно. Насколько я понимаю, такого колоритного француза должны помнить. Кто-то из нас смотается в гостиницу, а кто-то поедет на дачу к свекрови.

– И еще нужно поговорить с этим Сукольниковым Игорем Алексеевичем, – напомнила я.

 – Чью визитку мы нашли у Оли в сумке.

– Да, и самое главное – вырвать у фотографа Олины фотографии! – воскликнула Мариша.

Этим мы и занялись первым делом. Фотограф Сева жил в двухкомнатной хрущевке на Якорной площади. Мы поднялись к нему на третий этаж, позвонили и – оказались у него в гостях.

Одну комнату Сева использовал в качестве лаборатории, а во второй жил сам. И если Сева к нашему приходу, вернее, к приходу Мариши, и в самом деле прибирался в своей берлоге, то даже страшно себе представить, что же тут было до уборки.

Повсюду валялись огрызки, объедки, окурки, обрывки и так далее. Вдоль батареи выстроилась шеренга пустых пивных бутылок. На полу лежал многомесячный слой грязи. На полках громоздились пушистые холмы пыли. И на засохших букетах цветов висела бахрома из паутины. Сам Сева среди этого безобразия поражал своей чистотой и свежестью.

Парень был выбрит, наодеколонен, в чистой отглаженной рубашке и брюках со стрелками.