Горошина, а впрочем, о делах земных, небесных и прочих. Истории из параллельных миров

Дон Жуан и жабка

У дона Жуана кроме прочих ценных вещей были еще и прекрасные усы, коими он весьма дорожил и неуставанно гордился. Бывало, как с утра расправит усы, да вскочит на коня, так и скачет и скачет по всей местности кругом – и гордится и гордится целый день напролет. Такова, видно, истинная испанская гордость.

Хотя, право слово, на кого уж какой стих нападет: кто в трудах праведных весь век свой неуклонно проводит, кто в неосуществимых высоких мечтаньях, а кто и в беспробудном бездумном разгуле, но, однако, всяк непременно почитает лишь свой путь за исконно истиннный, а всякий иной за ведомо ложный.

А как-то кабальеро сей так уж высоко задрал нос и восгордился, что и не заметил, как заехал в самое болото. И такое там кругом состояние, что даже и природы еще нормольной не возникло, а так, разве какая-то чепуха. Заругался, конечно, грубо, ровно как сапожник, который ежели ненароком шилом себе палец проткнет, ну да сколько не ругай собственное неразумие – оно на то только усмехается:

– Сам, мол, дурак, смотреть надо, а не дремать бессмысленно!

Стал тут дон Жуан глядеть по сторонам, как бы ему поскорей выбраться из этого болота, а там на кочке жабка зелененькая средь рыженькой травки сидит, такая с виду миленькая, но отчего-то и печальная.

Дон Жуан хотя и бывал, бывало, строг и груб со слабым полом, но, однако, и совсем по христиански жалел обойденных натурой физически слабых существ, а потому увидав грустную жабку приостановил коня.

– Что с тобой, милая жабка, – вопросил дон Жуан милостиво, не забыв для вящей представительности и подкрутить усы, – отчего такая печаль на всей твоей зеленой внешности?

– Да как же мне не печалиться, – отвечала жабка, – я на самом-то деле настоящая урожденная принцесса, а вот по воле какого-то подлого алхимического колдовства превратилась в жалкую гадкую жабку! И должна с той поры питаться только мухами да комариками и теперь вот так и останусь в таком недостойном виде, покуда меня, разумеется, не поцелует какой-нибудь проезжий добрый молодец.

– Стоп, жабка, – воскликнул дон Жуан, в котором вдруг проснулось его высшее природное благородство истинного идальго, – в таком разе я очень даже пойду навстречу справедливости, дабы вызволить тебя из этакого незавидного и даже совсем жалкого состояния.