Семь непрошеных гостей

– Не знаю, а только я должен бате… то есть гражданину капитану это показать, – покачал головой Никита и прошел в гостиную, где велся допрос.

Но на половине дороги он остановился и внимательно посмотрел на замершую Аньку.

– А вас я попрошу никуда из дома не отлучаться, – произнес он. – С вами сейчас захотят поговорить.

Аня промолчала. И Никита скрылся за дверями гостиной.

– Что сейчас будет! – прошептал на ухо Марише Рустам.

И в самом деле, не прошло и минуты, как из гостиной раздался разъяренный рык капитана.

– Идиот! – орал на сына капитан. – Сколько раз тебе говорил, не хватай что ни попадя! И мать тебе о том же твердит! Забыл, как в два года перевернул на себя чугунину с котлетами? До сих пор шрам на башке остался. И ладно бы только шрам. У тебя и в башке с тех пор что-то не фурычит!

В ответ Никита издавал только приглушенное дверью и стенами бурчание, в котором тем не менее слышалось признание собственных недостатков.

– Ладно уж! – прогремел он. – Сам пойду посмотрю! Где эта фифа?

Поняв, что речь идет о ней и что сейчас тут появится страшный капитан Гадков и, возможно, уведет ее на допрос, Анька запищала и метнулась к выходу. Но не успела. Двери гостиной распахнулись, и в них появился сам Гадков. Анька замерла посреди комнаты, глядя на капитана широко открытыми глазами.

– Прошу сюда! – прогремел капитан, обращаясь к Ане и одновременно вышвыривая из гостиной бледного до изумрудной зелени Илью.

Аня еще чего-то пискнула. Но капитан, который в данный момент держал в руках пистолет, переданный ему сыном, был так страшен, что она не решилась с ним спорить. И покорно, словно овечка на заклание, поцокала в гостиную на своих каблучках. Никите было велено продолжить осмотр спален.

– Руками там ничего не лапай! – предостерег его капитан.

Никита ушел наверх, а Илья остался с друзьями.

– Ну что? – набросились на него все. – Что у тебя спрашивали? Кого он подозревает?

Но прежде чем дать отчет, Илья налил себе приличную порцию оставшегося еще после вчерашней попойки коньяка и опрокинул его в себя одним махом. После этой процедуры он замолк, жестом велев друзьям помолчать. Постепенно проглоченное лекарство подействовало. Зелень уступила место обычной бледности, которая довольно быстро расцветилась жизнерадостным румянцем.