Сделай мне счастье

А сейчас в дороге делать ему было особенно нечего, он достал бумагу и развернул ее.

– Ух ты! – непроизвольно вырвалось у него.

Рисунок не шел ни в какое сравнение с прежними каракулями Вани. Прежде ребенок насилу мог провести прямую линию, все у него получалось криво и косо. А теперь перед глазами Германа были идеально нарисованные прямые прямоугольники – окошки – и треугольная крыша. Рядом с домом росли деревья, гуляли человечки. Картинка была плотно заполнена таким множеством мелких и четко прописанных деталей, что никак не могла быть нарисована Ваней.

– Наверное, кто-то из старших детей нарисовал, – решил Герман. – А Ванечка просто подобрал чужой рисунок и подарил мне. Добрый мой мальчик.

Снова сложив рисунок, Герман взглянул в окно. До Сестрорецка оставалось всего ничего. Скоро они с Меерсоном встретятся лицом к лицу, и все наконец прояснится. О том, что все не только не прояснится, а еще больше запутается, Герман еще не знал. И хорошо, что не знал. Меньше знаешь, крепче спишь.

Глава 4

Запомнить адрес доктора Герману помогла одна маленькая хитрость, которой он научился еще в детстве.

Она основывалась на ассоциациях, в подборе которых Герман путем многолетней практики достиг больших успехов. Если называли улицу, он тут же искал в ее названии какую-нибудь зацепку. К примеру, если проспект Энергетиков, запоминать надо было собственную работу. Если Наставников, Герман запоминал школьного трудовика – наставника по трудовому воспитанию. С цифрами было еще легче. Почти каждое число ассоциировалось с какой-нибудь значимой датой.

Господин Меерсон назвал улицу Лиственную, 45, а что может быть легче для запоминания. Лиственная – это лиственница. А 45 – две лучшие оценки, поставленные рядом.

У школы, в которой учился Герман, кстати говоря на одни четверки и пятерки, росло несколько лиственниц, которые каждую осень желтели и теряли свой наряд, а каждую весну заново обрастали листочками, похожими на мягкие иголки. Словом, Герману не составило никакого труда представить себя самого, бегущего к дому мимо лиственниц и размахивающего табелем, в котором стройными колонками теснились четверки и пятерки.

Настроение у Германа улучшилось, так что, выйдя из маршрутного такси, он даже стал напевать старый мотивчик.

– Где эта улица, где этот дом? – мурлыкал он себе под нос. – Где эта девушка, что я влюблен?

И девушки-то никакой нет. С чего он вдруг вспомнил эту песенку? Не иначе встреча с Оксаной так на него подействовала.