Рука, сердце и кошелек

– Ну что?

– Нашел Борю?

– Что он тебе сказал?

– Никого в доме нет, – пробормотал Сеня. – Похоже, мы опоздали.

– Опоздали? Почему опоздали?

– Там в доме такой бардак… Вы бы только это видели!

Голос Сени прозвучал так убедительно, что все девушки сразу же поверили – случилось нечто непредвиденное и опасное. Отпихнув парня, Кира первой влетела в дом.

М-да… Бардак – это еще мягко сказано. В дачном домике было все перевернуто вверх дном. На полу валялись банки, картонки, коробки и склянки. Одежда была выброшена из шкафов.

– Это не просто беспорядок, – прошептала Леся, вошедшая следом за подругой. – Тут был обыск! Самый настоящий обыск!

– Да, тут что-то искали. И искали очень старательно. Посмотри, даже крупу из всех банок высыпали.

– И макароны из коробок.

– Зачем макароны-то?

– Похоже, искали что-то очень маленькое.

– А что именно?

Но ответа на этот вопрос не знал никто из друзей. Наверное, ответить на него смог бы сам Боря. Вот только беда, от парня не осталось ни слуху ни духу. Был он в доме до того, как тут начался обыск, или нет, сказать было трудно. Но одно являлось неоспоримым фактом – кто бы ни обыскивал дачный домик, это точно был не сам Боря.

И Надя охотно объяснила, почему она так думает.

– Борька свою мамашу побаивался, а она бы его за такой беспорядок по головке не погладила.

Да, подруги уже поняли, что мерилом жизненных ценностей у Борькиной мамаши было собственное благополучие. И если кто-то, пусть даже родной сын, на это благополучие покусился, ему пришлось бы худо.

– Боря даже если бы чего и потерял и начал искать, действовал бы очень осторожно. Он бы побоялся что-то испортить или разбить. А уж учинить такой разгром… Нет, тут явно был чужой человек.

– Я бы сказала, чужие люди, – подала голос Кира.

– Откуда ты знаешь, что именно мужчина и женщина?

– А вы сами посмотрите… Вот тут мука рассыпана и в ней следы. Один явно принадлежит мужчине – мужской ботинок. А второй след принадлежит женщине. Она явилась сюда на каблуках. И сама в обыске не участвовала. Она стояла вот тут, у порога, и просто переминалась на одном месте. Долго переминалась, но с места так и не сошла. То ли ей не разрешил ее сообщник, то ли сама не захотела.