Призрак с хорошей родословной

 – Прапор просто объяснил на твоем примере, что при желании менты могут найти мотив для любого из нас.

– А чего сразу на мне? – пробурчал, уже успокаиваясь, Женька. – Как что, так сразу я. На себя пусть примеривает. У него-то побольше моего был мотив Любку убить.

Теперь наступил черед Прапора побледнеть.

– Что? – заорал он. – Что ты городишь?

– А то! Ты же сам сказал, что Любке деньги заплатил, и она тебе расписку в их получении дала. А что тебе мешало потом ее убить, а деньги обратно забрать? Все десять кусков.

Людей и за меньшие деньги убивают!

– Да чтобы я! За десять кусков! Да на нары! Ни за что! – заключил Прапор. – У меня голова на плечах есть. – И он уставился на нас.

– А чего ты на нас смотришь? – осведомилась у него Мариша.

– Вы тоже могли Любку грохнуть, – последовал неожиданный ответ.

– За что же это, интересно? – разинули мы рты.

– Из ревности! – заявили парни и торжествующе переглянулись. – Из-за того, что мы за ней весь вечер ухаживали.

– Нужны вы нам больно, – фыркнула Мариша и закатила глаза, показывая, что больший абсурд и придумать трудно.

– У вас и самомнение! – позавидовала я Прапору и Женьке.

А Катька не сказала ничего, она отвернулась молча, всем своим видом выражая, какого она невысокого мнения о мужчинах вообще и о Прапоре с Женькой в частности, что даже разговаривать с ними не хочет. Однако уже через полчаса мы все между собой помирились. И дружно решили, что самый сильный мотив, как ни крути, все же был у Виктора. Ведь после смерти Любки он вполне мог претендовать на право владения своим домом.

Уверенные, что теперь личность убийцы ничего не будет стоить призвать к ответу, мы двинулись к дому, где за стаканами с первачом, поставленным сюда кем-то из сердобольных соседей, сидели бравый капитан и Виктор. Судя по их скорбным лицам, они поминали Любку.

– Погибни она месяца на три раньше, быть бы тебе вдовцом! – глубокомысленно изрек капитан как раз в тот момент, когда мы входили в дом.

– Не допустил бы! – рубанул по столу Виктор.

 – Будь она со мной, осталась бы жива! Нечего ей было мать свою слушать! Вот кто во всем виноват!

Любима куда-то испарилась, должно быть, видеть мужа в таком состоянии было невыносимо для ее гламурной сущности. А вот мы с подругами, напротив, очень заинтересовались разговором двух уже изрядно набравшихся господ. И потихоньку устроились в укромном уголке кухни за холодильником, где на нас никто не обращал внимания, но мы могли все слышать.