Нравы Мальмезонского дворца

Он сам сказал впоследствии, уже в бытность свою на острове Святой Елены: „Начала, которые должны были руководствовать действиями республики, были определены в Кампо-Формио: Директория не вмешивалась в это дело”. И таково было существенное могущество этого человека, что Директория, которую он, таким образом, отстранил от всякого влияния на дела, присваивая одному себе всю верховную власть, сосредоточенную в ней, не только не осмелилась потребовать отчета в его поступках, но еще рассыпала перед ним, посредством своего президента, самые напыщенные комплименты.

„Природа, скупая на произведение чудес, – сказал Баррас в своей ответной речи, – нечасто рождает людей великих; но она захотела ознаменовать зарю свободы одним из этих феноменов, и величественная французская революция, дело новое в истории наций, должна была внести имя нового гениального человека в историю мужей знаменитых”.

Эта лесть, вынужденная общественным мнением от зависти, обличает высокое положение, в которое Наполеон поставил себя; и здесь нельзя не заметить, что Баррас, глава тогдашнего французского правительства, счел необходимым говорить подобным образом простому генералу, своему подчиненному, так же точно, как впоследствии и в том же самом месте говорил ему президент сената, то есть первый из его служителей».

А где мадам?

На самом деле, прежде чем явиться к членам Директории, Наполеон поехал на улицу Шантрен, переименованную в улицу Победы, чтобы обнять свою жену.

Но дом, понятное дело, оказался пустым.

Пробежав по комнатам, Наполеон встретил слугу и спросил:

– А где же мадам?

Когда он узнал, что Жозефины нет в Париже, глаза ревнивого корсиканца налились кровью.

В этот момент с поклоном вошел управляющий и протянул Наполеону пачку счетов.

– Это вам, мой генерал! – сказал он.

Оказалось, что в отсутствие мужа Жозефина заново отделала и меблировала дом. Счетов было на такую сумму, что расстроенный Наполеон надолго заперся в своей комнате, приказав никому его не беспокоить.

Историк Андре Кастело отмечает:

«Жозефина приказала провести дорогостоющий ремонт.

Спальня на первом этаже превратилась в боевую походную палатку из пестрой ткани, с креслами в виде боевых барабанов. Кровати на античный манер могли сближаться или удаляться, благодаря хитроумному пружинному устройству. Все было сделано по последнему слову, на заказ».

Лишь на следующий день он отправился в Люксембургский дворец, где Директория организовала в его честь пышную церемонию.