Огонь, вода и медные гроши. Обещать – не значит жениться

 – Полтора года?

– Так ведь и рама была из бивня мамонта. А кость – твердый материал. И сын почти не прибегал к работе станков. Всю резьбу сделал своими собственными руками.

И все-таки у подруг сложилось ощущение, что такими темпами больших денег не заработаешь. Катерина и сама подтвердила их догадки:

– Дела у сына могли бы идти и лучше. Кстати, мы с Дианой еще были так близки, что я ценила ее доброту в отношении Юры. Своих детей у Дианы не было. Гена не выносил в доме детской возни. И Диана, хотя всегда мечтала о ребенке, в очередной раз пошла на уступку мужу.

– Диана очень хотела, чтобы мы нашли флешку, которую сделал ваш сын.

– Можно сказать, это было ее предсмертным желанием.

– Было бы неплохо, – вздохнула Катерина. – Но чем я могу вам помочь?

– Мы бы хотели увидеть фотографию этой вещи. Диана обрисовала нам ее лишь в общих чертах.

– Да, понимаю. Но тут вам лучше поможет сам Юра. Обратитесь к нему.

Подругам только и надо было. Записав адрес мастерской молодого художника, подруги попрощались с Катериной, пообещав держать ее в курсе расследования, и, в свою очередь, попросили женщину сообщить им о дне похорон Дианы.

Мастерская Юры оказалась совсем крошечной. Но даже в десятом часу вечера Юра охотно принял подруг. Правда, на проходной возник крошечный конфликт с охранником.

– Не пропущу! – встал на дыбы перед Юрой крепкий еще дед в форме охранника. – Круглосуточный пропуск выписан лишь на вас.

Но Юра отвел охранника в сторону, о чем-то с ним добродушно пошушукался, и следом за этим подруги были пропущены на территорию завода со строгим напутствием провести там ровно полчаса.

Все помещение мастерской Юры занимало не больше двадцати квадратных метров. Но зато оно располагалось на огороженной территории бывшего завода, нынче прекратившего свое существование почти полностью. От былых производственных мощностей ничего не осталось.

В одном из бывших подсобных помещений завода и нашел себе приют молодой художник. Впрочем, Юре было уже явно больше двадцати. А густая черная борода добавляла ему еще лет. Пора уже было двигаться дальше. Но художник считал, что большего ему от жизни и не надо.