Мулатка в белом шоколаде. Рука, сердце и кошелек

И заглянув в ванную комнату, уже сам вызвал следственную бригаду. Следователь Каверза тоже прибыл. Как же без него! И первым же делом поспешил обвинить Киру во всех смертных грехах.

– Где вы, там труп! – сердито заявил он ошарашенной девушке.

– Но я ничего такого… Катя, она же сама! Снотворного наглоталась. Упаковка вон лежит. Сами можете посмотреть!

– Ну и что с того? Подумаешь, сама! Труп все равно имеется! – воскликнул следователь.

– Но я…

– Я же велел вам сидеть дома и носа на улицу не высовывать! Какого черта вы потащились к этой особе? Кто она вам? Соперница?

– Что вы говорите! – пролепетала Кира.

– Так! – буквально взвыл Каверза. – Замолчите! А ты, Пантелеймонов, убери с глаз моих эту особу! Пусть посидит где-нибудь в уголке. И сделай так, чтобы хоть пять минут она ничего не находила!

Пантелеймонов взял Киру за руку. Но она и сама была рада уйти подальше от злобствующего Каверзы.

– Это он злится, что ты его, во-первых, опередила, а во-вторых, что он опоздал, – шепнул Кире Пантелеймонов.

– А разве это не одно и то же?

– Нет, – покачал головой Пантелеймонов. – Ты его опередила и первой оказалась в квартире ценной свидетельницы. А он опоздал, и эту свидетельницу теперь никто и никогда допросить уже не сможет.

И водворив Киру в самую просторную комнату в этой квартире, которую условно можно было назвать гостиной, Пантелеймонов добавил:

– Если хочешь знать, Каверза этой Гладковой всю ночь пытался дозвониться.

– Мне все равно, – вяло махнула рукой Кира. – Какие в такой момент могут быть счеты? Катя погибла – вот ужас!

Но Пантелеймонов не унимался. Он все болтал и болтал. И наконец до Киры стало доходить, что он это делает ради того, чтобы она не думала о случившемся.

– Пантелеймонов, миленький! – растрогалась Кира. – Если уж ты хочешь, чтобы мне было хорошо, расскажи мне про эту Катю.

Пантелеймонов посмотрел на Киру с большим сомнением. И невооруженным глазом было видно, что в нем чувство долга борется с искушением поддаться на Кирину просьбу. Кира усилила давление, жалобно поморгав глазами и даже навернув слезу. И Пантелеймонов сдался. Усевшись с ней рядышком, бодро принялся выбалтывать Кире все тайны следствия.