Королевские цацки. Двойная жизнь волшебницы

Она очень хорошо знала гражданина Полоскова. И знала его явно с самой плохой стороны.

– Подлеца этого ноги тут больше не будет, покуда я жива! – заявила она гневно.

– П-почему?

– Наделал тут делов, а сам в кусты. Подлец он и есть!

– Ка… Каких делов?

– А таких! Будто бы сами не по этому самому делу!

Выражалась старушка в высшей степени загадочно. И поэтому подруги ее, откровенно говоря, не понимали. Старушка же, выплеснув первую порцию гнева, внезапно подобрела и, проницательно взглянув на подруг, спросила:

– Чего? И вас тоже этот подлец с дитем бросил?

Анжелика сдавленно ахнула, услышав, что у ее предполагаемого возлюбленного имеется ребенок или даже энное количество детей в этом общежитии.

Но старушка истолковала ее слова по-своему. И окончательно проникнувшись сочувствием к подругам, с горечью спросила:

– Что? Всех троих?

– М-м-м… Да.

– Вот стервец! – то ли разозлилась, то ли восхитилась старушка. – Ну а вы куда смотрели?

Девушки в ответ развели руками.

– Нет, нету его тут! И покуда я жива, и не будет! Ниче! Сами дитев вырастим! Небось после войны мужиков тоже мало было.

А ничего! Жили и детей рожали, и воспитывали, и в люди выводили! Мужик ведь в семейном деле не главное. Было бы дите здоровое, а русская женщина и в одиночку все выдюжит!

Позиция старушки, конечно, была похвальна. Но, увы, она никак не объясняла подругам, где искать Полоскова Олега – Георга – Витязя. Но старушка неожиданно сама помогла им в этом.

– А вам небось с Риткой поговорить хочется? – предположила она.

 – Или с Надюшкой? Пожалуй, с Надюшкой сподручнее. Ритка-то на подлеца этого сильно злая. Небось и разговаривать об нем не захочет. А вот Надюшка, та помягче душой. Авось поговорите с ней, отведете душу-то!

– Да. Мы очень хотим… Того… Отвести душу!

– А ну так и идите! – оживленно закивала старушка. – Тридцать вторая комната. Третий этаж. Идите себе с богом. Да не шумите очень-то. Чего уж теперь вам шуметь, дело-то все равно уже сделано. А для маленьких ваших ребятенков шум вреден! Плачут в животиках у мамок, ручками головку закрывают.

От шума хоронятся, бедняжечки!

Оставалось только удивляться, откуда эта полуграмотная бабка знала такие подробности о внутриутробной жизни младенцев. Не вступая с ней в дальнейшие дебаты, девушки поднялись наверх. Лифта тут не было, так что на третий этаж им пришлось шлепать своим ходом по обшарпанной лестнице, где в каждом пролете стояли банки, битком набитые окурками.