Клубничка по-шведски

Паспорта ведь я у нее не спрашивал.

– А как получилось, что вы пригласили ее к себе домой?

– Совершенно незнакомую вам девушку?

Толстяк смутился. Он густо покраснел и закашлялся.

– Ну, как получилось, как получилось, – пробормотал он. – Обыкновенное дело. Вижу, стоит на берегу этакая красотка, сама вся из себя. Светлые волосы по ветру так и летят, сама длинноногая, юбочка только попку прикрывает. Ноги на таких каблуках, что только диву даешься, как вообще стоит. А она стоит, красуется. А в руках у нее удочки!

– И что такого?

– Естественно, я заинтересовался.

– Девушкой?

– Сначала ее уловом. Интересно мне стало, что такая красавица, вся из себя блестящая и гламурная, поймала в нашем озере?

– И что?

– Думал, что максимум пару окуньков или подлещиков. А то и вовсе ничего.

– А она?

– Отличный улов! – с жаром воскликнул толстяк. – Я сам заядлый рыбак! Уж можете мне поверить, этой девушке необыкновенно повезло! Мне даже завидно отчасти стало.

– И вы пригласили ее к себе домой? – спросила Кира.

А Леся бесхитростно добавила:

– Наверное, хотели расспросить о ее методе рыбного лова?

– Что? Ах, вот именно! Вот именно! О методе лова.

И толстяк снова обрадованно закивал головой.

– Кстати, мы же с вами не познакомились, – произнес он.

– Да.

– Совсем с этим кавардаком хорошие манеры порастеряешь. Но вы меня поймите: сначала взлом, потом милиция, а потом еще эта новость с «жучками», которые они обнаружили у меня по всему дому.

И сам оборвав поток жалоб, толстяк приподнялся и произнес:

– Разрешите представиться! Петрушкин Валентин Иванович.

Подруги в свою очередь представились господину Петрушкину. Надо же, господин Петрушкин. Петрушкин! Бывают же у людей фамилии, не позавидуешь. Но, кажется, сам Петрушкин ничего смешного в своей фамилии не видел. Он продолжал расспрашивать подруг, что привело их в Разлив.

Теперь девушки не видели смысла скрывать правду от толстенького господина Петрушкина. И быстро выложили, какая беда привела их на берег озера, к рыбакам, с которыми общался пропавший Вовик.

– Не понимаю! – воскликнула наконец раздосадованная Кира. – Что смешного в том, что я рассказываю?

– Да ничего смешного! Наоборот, грустно.